чтобы вы помогли мне его выиграть. В Голливуде один мой приятель утверждал, что все девушки у нас, в Штатах, хотят стать артистками. Я с ним не согласился и сказал, что приведу к нему девушку, которая не помышляет об артистической карьере. Понимаете меня?
Мари Лерон с недоумевающим видом согласно кивнула головой.
— И вот, хотите верьте, хотите нет, но все девушки, к которым я обращался с этим вопросом, спят и видят себя кинозвездами. Я уже отчаялся спрашивать. Завтра или послезавтра мне пора отправляться в Голливуд и там придется признать свое поражение. И тут я случайно услышал, что вы хотите поехать в Голливуд, чтобы заняться там танцами. Если вы согласитесь, я отвезу вас туда, но с одним условием. Мне нужно, чтобы вы какое-то время были моим союзником и подтвердили, что не хотите стать актрисой. Ведь танцовщица — это совсем другое… А за это одолжение я помогу вам устроиться в одну из танцевальных групп.
— Это не шутка? — взволнованно спросила она. — Если вы шутите, то скажите об этом сразу. Ваше предложение слишком важно для меня.
Равена покачал головой.
— Я вовсе не шучу, — сказал он. — Но почему вы так серьезны? У вас неприятности?
Девушка кивнула, глядя в окно.
— Да. Я осталась совсем без средств и не представляю, что мне делать дальше. А о танцах я, действительно, мечтаю с самого раннего детства.
— Ну что ж, считайте, что у вас сегодня счастливый день, — улыбнулся ей Равена, чувствуя, как кровь стучит у него в висках. — Значит, согласны?
— А вы будете благоразумны?
Ему захотелось рассмеяться ей в лицо. Неужели она может предполагать, что он потащит ее через пол-Америки и не разу не опрокинет? Должно быть, действительно ненормальная.
— Не беспокойтесь об этом, — сказал Равена, — вам не придется на меня жаловаться.
Она аккуратно положила ложку на край своей чашки.
— Вы позволите мне быть совсем откровенной с вами, мистер Юнг?
Равена кивнул головой.
— Я в восторге от вашего предложения. Мне очень хочется поехать в Голливуд, так как всегда мечтала об этом. Но у меня такое впечатление, что в этой истории кроется какая-то ловушка.
— Ради Бога! Я вовсе не настаиваю на своем предложении. И если у вас имеются какие-то сомнения, вы вольны отказаться от моего предложения. Но, уверяю вас, ваши опасения беспочвенны.
Она пристально посмотрела на него. Ей чем-то не нравилось его холодное лицо, глаза и тонкий рот, но она знала, что поедет с ним, так как у нее не было другого шанса попасть в Голливуд.
— Благодарю вас, — решилась она. — Я поеду с вами. Не подумайте, что я такая неблагодарная, но девушке следует быть осторожной.
— Мне, поверьте, доставило удовольствие видеть ваши колебания, — проговорил Равена, делая при этом жест рукой. — Они свидетельствуют только в вашу пользу. Когда я предлагал то же самое другим, то они, как правило, тут же выражали готовность на что угодно, только бы их взяли с собой. Но мне такие не нравятся…
Он допил свой кофе и встал.
— Благодарю вас, мисс, за доброе желание помочь мне, — сказал он.
Равена долго смотрел ей вслед, когда она уходила, прежде чем направиться к себе в отель. С такой девушкой, машиной и измененной внешностью он прорвется через полицейские кордоны и ловушки, расставленные на него. Да, в таком виде и с такой девушкой ему ничего не стоит пройтись по главной улице Сент-Луи и приветственно помахать рукой каждому встречному флику.
Глава восемнадцатая
13 сентября. 21 час 00 минут.
Ночь была душной и безлунной. Равена задумчиво прохаживался по комнате. Он тщательно задернул окно и был готов к бегству из города. На боковой улочке рядом с отелем стоит двухместная машина, за которую он отдал бешеные деньги. Зато сейчас с полностью заполненным баком она нетерпеливо ждет момента, чтобы увезти его на свободу. За исключением Гошавла, который должен прийти к нему с минуты на минуту, никто не знал о его новом обличье. Он услышал шаги в коридоре и по обыкновению сунул руку во внутренний карман, чтобы сжать рукоять пистолета.
Гошавл постучал, и Равена открыл ему. Они посмотрели друг на друга.
— Итак, вы уезжаете? — спросил Гошавл. — И девчонку прихватываете с собой?
Равена заставил себя остаться спокойным. Однако, этот тип не промах, все уже разнюхал.
— Машина на месте? — спросил он, проигнорировав вопрос.
— Конечно.
— Ты ее заправил?
— Да. Она способна пробежать двести миль без остановки, если только вас не остановят раньше, — насмешливо хмыкнул хозяин отеля.
Равена сел на кровать.
— Ну, что ж, пора нам с тобой рассчитаться, — сказал он, вынимая тонкую пачку банкнот, которую специально приготовил для Гошавла.
— Посмотрим, что у меня осталось, — продолжал он. — Я заплатил тебе за машину и за месяц пансиона. Кроме того, я сделал тебе и дополнительный подарок. И теперь ты, без сомнения, хочешь, чтобы я заткнул тебе глотку еще одним жирным куском, так?
Гошавл потер руки.
— Полиция предлагает пять тысяч долларов тому, кто поможет вас обнаружить, — сказал он.
Равена напрягся.
— Пять тысяч долларов? — повторил он, глядя в глаза Гошавла.
— Да. Хорошенькая сумма, не правда ли?
Равене очень хотелось засмеяться. Этот идиот сам себе выпрашивает смертный приговор. Даже если бы Равена дал ему в десять раз больше, он все равно донесет первому попавшемуся флику о его отъезде из города.
— Если я тебе дам столько же, ты будешь удовлетворен, не так ли?
Маленькие глаза Гошавла засверкали.
— О, еще как! — сказал он. — Я буду очень доволен.
Равена вынул из кармана другую пачку денег.
— Здесь около того, — сказал он. — Считай!
Он вложил деньги в дрожащие руки Гошавла и отошел к окну. Приподняв занавеску, увидел Мари, собиравшую свои вещи. Время шло. Равена бросил осторожный взгляд на Гошавла, но тот пересчитывал деньги и ни на что не обращал внимания. Равена незаметно вытащил пистолет из кармана, взял его за дуло и тихо подошел к хозяину отеля.
— Здесь у тебя достаточно денег, чтобы считать себя богатым, — проговорил он равнодушным голосом.
Гошавл лишь кивнул головой, пересчитывая банкноты на кровати. Равена остановился позади него и поднял руку. Гошавл внезапно дернулся и тихо вскрикнул, видимо, увидев на грязных подушках человеческую тень с поднятой рукой. Удар пистолета раздробил ему череп, и он замертво повалился на кровать, не издав больше ни единого звука. Из разбитой
