судна. Сюзанна скромно улыбнулась Савину, а он продолжал смотреть на неё с обожанием в глазах. Она впервые почувствовала, как приятно находиться здесь и отдавать приказы, вглядываясь в бескрайний морской простор.
Судно шло на полном ходу, вдоль борта уносились здания, корабли, прибрежные сосны.
Ветер трепал выбившиеся из-под шляпки золотистые кудри девушки. Рука Савина легла на её изящную белую ручку. И Сюзанна не возмутилась, напротив — доверчиво позволила ему сплести его пальцы со своими. Ещё миг, и их губы слились в поцелуе.
— Сюзанна! Давайте уплывём вместе на край света! Вы согласны? — страстно прошептал Николай на ухо девушке.
— Bien sûr, mon amour, — тихо ответила француженка.
11.
Прошло всего двое суток с тех пор, как Путилина водворили в арестантскую камеру, но ему казалось, что прошла целая вечность. Теперь начальник сыскной полиции на своём опыте познал все ужасы заключения — сырой холод каменных стен, запах плесени и испражнений, боль в желудке от скверной пищи.
Но хуже всего были сокамерники — озлобленное, до мозга костей испорченное человеческое отребье. Они с лютой ненавистью смотрели на дорогую одежду и холёные бакенбарды Путилина. В первый день они пробовали цепляться к «барину», но едва самый наглый протянул руку к его карману, Путилин нанёс бандиту страшный удар в челюсть.
— А барин-то, видать, из бывалых! — прошипел краснорожий арестант по кличке Кардинал.
«Слава богу, они ещё не знают, что „барин“ из фараонов, — с невесёлой усмешкой подумал Путилин. — А когда узнают, долго мне не прожить».
Следователь так почти и не спал в эти двое суток, опасаясь арестанта, который из-за его удара лишился двух зубов. Сплёвывая кровь, он не сводил с Путилина мрачного взгляда исподлобья. Начальник полиции знал — стоит заснуть, и мерзавец придушит его во сне или зарежет отточенной до остроты бритвы монетой. Недюжинная физическая сила и знание законов тюремной жизни помогли Путилину выжить. Но ещё ночь без сна, и он свалился бы без сил.
Впрочем, начальник полиции был уверен, что скоро его отпустят. Не только потому, что без него, Путилина, некому быстро разобраться в странном деле с ограблением. А ещё потому, что улик против него никаких, кроме странного маскарада, разыгранного мошенником.
Наконец, за ним пришли. Дверь в камеру отворилась, вошли следователь Туров и дежурный тюремщик.
— Выходи, Иван Дмитриевич, — расплывчато произнёс следователь, заискивающе заглядывая в глаза начальника полиции.
— Значит, справедливость восторжествовала? — насупленно спросил Путилин, едва они вышли в коридор.
— Да, представь себе. Супруга твоя подтвердила, что служебная форма и печать были похищены каким-то человеком, который представился заместителем редактора «Петербургского листка». Мы справились в этой газете — они никого не присылали. К тому же, Татьяна Константиновна представила билет на поезд из Москвы, который нашла в кармане твоего плаща. Это подтверждает, что ты находился за семьсот вёрст от Санкт-Петербурга и никак не мог устроить здесь ограбление.
— Ну хоть какие-то плюсы есть в женитьбе, — уныло вздохнул Путилин и направился к выходу.
— Иван Дмитриевич! — в спину ему сказал Туров.
— Ну, что ещё?
— Я ни на минуту не сомневался в твоей честности! Прости, что пришлось… сам понимаешь, служба.
— Бог простит, — не оборачиваясь, отозвался Путилин.
Наскоро помывшись, переодевшись и выпив чашку кофе, он отправился в банк. Сидя в камере, он часто представлял себе, как схватит тамошнюю конторскую шушеру за шиворот и вытрясет из них весь дух.
Войдя в банк, он поднялся на второй этаж и громогласно спросил:
— Ну, и кто ж тут настолько ослеп или перепился, что перепутал меня с мошенником?
— Не извольте гневаться, Иван Дмитриевич! — дребезжащим голосом заговорил директор банка. — Но ведь тот проходимец был в казённом мундире, с документами и отрядом полиции…
— Вот Чернов подозревал, что это не вы, — робко сказала девушка-конторщица, указывая на клерка в круглых очках.
Тот несмело поднялся из-за стола, дрожа всем телом.
— Правда, подозревал? — грозно спросил Путилин.
— Как Бог свят… я ему и в глаза сказал. А вы, сразу видно, настоящий Иван Дмитриевич из газеты. Большой, грузный, как я и говорил, — ответил клерк.
— Спасибо на добром слове, — немного смягчившись, проворчал Путилин.
— Простите великодушно! Я имел в виду, что вы не такой, как тот аферист!
— А вы хорошо его запомнили? Опишите, каков он из себя, — потребовал Путилин.
— Угу… сейчас, — забормотал Чернов, протирая запотевшие очки. — Высокий. На вершок, может, два выше вашего. Стройный. Глаза серо-голубые. Выправка военная, спина прямая.
Перед глазами Путилина замелькали многочисленные преступники, которых он повидал на своём веку. Высокий и стройный, при этом немыслимо хитрый и отчаянно-дерзкий… Единственным, кто подходил под это описание, был корнет Николай Савин.
«А ведь я его, голубчика, повстречал в Москве… тот тип у входа в гостиницу… не зря показался мне таким знакомым!» Начальник полиции даже кулаки сжал от досады. Подумать только, мошенник крался за ним по пятам, подбирался к его секретам, а он не учуял ничего подозрительного.
— Тьфу! Треклятый Савин! — злобно пробормотал Путилин и сплюнул в сторону. — Заигрываться начал, совсем обнаглел! Ну, ничего. На этом мы тебя и поймаем.
— Это вы мне? — испуганно спросил Чернов.
— Нет, не тебе, — раздражённо ответил сыщик. — Ты вот что, милейший! Сядь и расскажи мне ещё раз про ограбление, да не торопись. Я записывать буду.
Часть пятая
1.
Дом французского посла, окружённый тенистой аллеей с маленькими ажурными фонариками, соответствовал строгому стилю резиденции. Дорожки, вымощенные плитами из светлого мрамора, были окаймлены пышными кустами роз и зарослями лилий.
Внутри дома также чувствовалось величие. Интерьер соответствовал последней парижской моде — кремовая мебель с позолоченной резьбой демонстрировала тонкий вкус хозяев. Обои из золотистой парчи украшал узор из вьющихся виноградных лоз. В широких мраморных вазонах росли пальмы и папоротники, привезённые с юга Франции. Торжественность обстановки дополнял пол, выложенный мозаикой в восточном стиле.
Савин молча разглядывал великолепное убранство и мысленно просчитывал свои возможности. Он наконец добился официального приглашения в дом Сюзанны в качестве её приятеля и успешного судовладельца. Теперь ему предстояла непростая задача — завоевать расположение её родителей.
Судя по всему, мадам и месье Ле Фло были не слишком-то рады визиту Николая Аленникова. Конечно, они соблюдали приличия гостеприимства, дабы всё выглядело пристойно, к тому же не хотели обижать дочь, испытывающую особое расположение к этому господину. Удобно устроившись в мягком кресле, Эммануэль Ле Фло сбрасывал карты для игры в бридж. Савин сидел напротив Сюзанны, которая с восхищением и особым нежным трепетом поглядывала на своего избранника. Она не скрывала, что влюблена и ждёт понимания от своих родителей.
Её мать, мадам Шарлотта, вздыхала, с любопытством посматривала то на предполагаемого
