(я склонен подозревать, что это либо "Исторические портреты", либо "Путь к трону" Широкорада — судя по пассажем о Ярославском правительстве) и ужаснулась. Все задумались и ну довольно эмоционально рассуждать на темы исторической истории.
Механизм тут очень простой — выйдет человек и скажет "русская история полна ужасов". Тут же ему заметят: "Да всякая история — просто горы трупов! Вона — Варфоломеевская ночь, вон индейцы, а уж про децимации и заикаться не нужно. Руки прочь от русской". С другой стороны, прибегут другие и скажут: "Точно-точно. азиаты-с! И нынче — тож".
Причём я категорически против того, чтобы прицепиться к Богушевской, уточнять и указывать.
Можно во всём найти пищу для полезных размышлений — недаром, тот пост, из-за которого и начался весь сыр-бор, она правильно назвала "О пользе самообразования".
Что до меня, то в несчастном "ворёнке" был сегодня особый смысл. Из-за подробностей казни, упомянутых в неизвестной мне книжке, я задумался о Малом Ледниковом периоде — и думал о нём много.
Моховики с груздями кончились.
Пришлось пить коньяк.
Фуражка тёплая на вате, сижу в халате — и далее по тексту.
Извините, если кого обидел.
16 октября 2005
История про лазарет
Все заболели чем-то, а я ещё нет.
На пальце у меня, видать, поликратов перстень.
В итоге выпил водки под рыжики и принялся изучать штатное расписание ОРВБА от 1941 г.
Извините, если кого обидел.
17 октября 2005
История про Лейбова (I)
Что-то давно лектор Лейбов свой журнал не удалял.
Извините, если кого обидел.
18 октября 2005
История про худых и толстых (I)
…Гениальный человек должен быть толст…
Да, гений девятнадцатого века тучен, его полнота не уступает его величию;
порода тощих литераторов вывелась, стала такой же редкой,
как порода собачек короля Карла…
Теофиль Готье
Каждый век, каждый год имеют свой стиль, свой шум — шум времени и вилок. Литература была всегда главным ресторанным зеркалом этого стиля. Говорить о времени, которое ещё зовется уходящим термином «до войны» (ибо появилось уже и другое «до войны») можно, используя не типические книги, а книги мифологические.
Гастрономию часто называют «французским искусством», а про одного писателя другой писатель, которого звали Юрий Олеша замечал: «Он был похож на любящего поесть француза; даже казалось всегда, что одежда у него в некотором беспорядке, как обычно это бывает у людей, любящих поесть — в самом деле, хорошая и обильная еда, в конце концов, бросает в пот, пуговицы отчасти расстёгиваются! Да, да, именно так: сходство с парижским буржуа, может быть даже с министром. Вокруг него мерещились испачканная скатерть, бутылка, мякиш хлеба, который обмакивали в соус».
А в истории французской литературы есть такой фельетон Теофиля Готье — «О тучности в литературе». Он был напечатан 24 октября 1836 года в «Фигаро»[2]. Сам Готье понемногу превращался из человека худого в толстого, но главное — не автобиографическое потолстение, а смена образа, медленный дрейф от романтической худобы, бледности, ночной бессонницы, разорванных рукописей — непременных атрибутов романтизма к солидности реализма.
Далее Готье перечисляет множество французских литераторов (включая и себя самого) оценивая их с точки зрения тучности: «Впрочем, хотя полнота нынче и в моде, должно признать, что бывают и худощавые гении: г. де Ламартин, г. Альфред де Мюссе, г. Альфред де Виньи и кое-кто еще; заметим однако, что все эти славные мужи, у которых на теле одна кожа да кости, принадлежат к мечтательной школе «Новой Элоизы» или «Юного Вертера», а такая несытная пища мало способствует развитию брюшной области».
А у нас существуют два произведения, написанные в то давнее время, которые так или иначе обросли собственной мифологической историей. Они стали символами, хотя каждое имело своих читателей.
Автор одного из них — Юрий Олеша («Зависть»). Второй текст, знаменитый роман «Как закалялась сталь» написал, или в какой-то мере написал, Николай Островский.
Обе книги стали культовыми (это неловкое слово).
Два героя — изможденный болезнью Павел Корчагин и хозяйственный деятель Андрей Бабичев были, несмотря на верность коммунистической идее, антиподами.
Один — измождён, борется со смертельным недугом, другой толст, жизнерадостен и излучает энергию.
Его кипучая деятельность пульсирует даже в памятных записках, чрезвычайно похожих на записки Ленина, которые оба пишут в день десятками. Таких, например:
«Товарищу Прокудину
Обертки конфет (12 образцов) сделайте соответственно покупателю (шоколад, начинка), но по-новому. Но не «Роза Люксембург» (узнал, что такое имеется, — пастила!!), — лучше всего что-нибудь от науки (поэтическое — география? астрономия?), с названием серьезным и по звуку заманчивым: «Эскимос»? «Телескоп»? Сообщите по телефону завтра, в среду, между часом и двумя, мне в правление. Обязательно».
А теперь очередь иного, почти наугад взятого, примера — письма-записки Ленина Г. М. Кржижановскому, впервые напечатанное в 1924 году, и перепечатывавшееся во всех собраниях сочинений его автора.
«[6 ноября 1920]
Г.М.!
Это очень важная вещь. Комиссия наша (куда ведь Вы выбраны? постановлением предыдущим? состоится завтра (или 8 ноября утром)). Надо внимательно обсудить заранее проэкт (прилагаемый) подкомиссии.
Не вошло вовсе Гоэлро!
По-моему, это неправильно: чего стоят все «планы» (и все «плановые комиссии» и «плановые программы») без плана электрификации? Ничего не стоят Собственно говоря, Гоэлро и должно быть единым плановым органом при С.Н.К., но так прямо и грубо это не пройдёт, да и неверно будет. Надо обдумать (спешно, до завтра) как следует поставить вопрос.
Может быть, 1) в экономический отдел малого Совнаркома ввести с совещательным голосом председателя Гоэлро?
2) Гоэлро сделать постоянной комиссией при С.Н.К., ибо она готовит и проводит, должна проводить электрификацию и для В.С.Н.Х., и для НКЗема, и для Н.К П.С. и.т.д.
3) все плановые комиссии при всех наркоматах связать, соподчинить с Гоэлро. Но как? Создать ещё одну комиссию при Гоэлро из председателей всех отдельных плановых комиссий? или как иначе? Позвоните мне, прочитав сие. А протокол (подкомиссии 5 ноября) верните сегодня не позже 10 час. вечера
Ваш Ленин.
Эта служебные записки — череда сокращений и подчёркиваний, драка курсива и полужирного шрифта, буйство прямых и фигурных скобок — типичны, существовали сотни тысяч подобных записок, их причина в отсутствии налаженной телефонной связи. Но ленинские записки цитировались потом на каждом углу, им придавалась мифологическая значимость. Они становились из текста символом. Символом кипучей работы.
Стиль этих записок един. Олеша чувствовал его присутствие и им, этим стилем, подчеркивал номенклатурность Андрея Бабичева. Подчёркивал и
