при условии, что Вселенский Собор лишь станет свидетелем унии Востока с Западом, акта признания греками власти папы и их подчинения Римскому епископу. Ни о каком
обсуждении спорных вопросов, по мнению западных иерархов, и речи быть не могло, поскольку это подрывало убеждение в абсолютной чистоте римского вероучения. Впрочем, благодаря кипучей энергии императора и его дипломатическому искусству, первоначально перечень самых основных вопросов, под которым должны были подписаться греческие епископы, был невелик[337].
Рим пока что не ставил вопроса о латинских догматах и, главное, о Filioque — папа требовал лишь признания своего примата в Кафолической Церкви и поминания ранее остальных патриархов. Прими византийцы эти требования, и можно было считать, что вопрос с Римом улажен. По крайней мере через некоторое время, когда Римская курия выставит более жесткие и тяжелые условия, епископы будут горько жалеть об упущенных возможностях и оценят правоту царя.
Однако в тот момент даже такие сверхмягкие условия не устраивали греческий епископат. Оставив все дела, император сосредоточился исключительно на церковном вопросе. Вновь и вновь он убеждал клир и представителей самых знатных семей, недовольных позицией василевса, что гораздо удобнее и важнее предотвратить угрозу, чем потом бороться с ней. Если латиняне вновь возьмут Константинополь, они сделаются господами не только веры и церквей — это греки уже видели по прежним примерам, — но и всего остального: жилищ, жен, имущества, детей, наконец, свободы. «Дойдет до того, что некому будет отстаивать отеческие обычаи и законоположения, равно как священные правила и догматы, но все легко извратится и уничтожится», — убеждал Михаил VIII[338]. Но все было бесполезно.
Хуже всего то, что Константинопольский патриарх Иосиф, до сих пор являвшийся верным союзником императора, на этот раз занял сторону оппозиции. Подталкивал ли его к этому греческий епископат, недовольный политикой царя, или Иосиф самостоятельно пришел к этому решения — не суть важно. По его тайному поручению хартофилакс Константинопольской церкви Иоанн Векк при встрече с царем заявил от лица всего епископата, что хотя латинян греки не называют еретиками, но, по сути, они — еретики. Конечно, царь прогневался, и в 1273 г. хартофилакса бросили в тюрьму. Поняв, что встретил серьезную фронду, василевс поручил некоторым клирикам подготовить обширное исследование по спорным догматическим вопросам, дабы потом обсудить его с архиереями. В свою очередь патриарх Иосиф и другие епископы созвали всех, кого можно было подключить к исследованию трактата, но, конечно, преследовали иную цель — доказать василевсу невозможность унии с Римом. Каждый из епископов составил свою письменную позицию, а затем поручили клирику Иову Иаситу свести все вместе. Епископов поддержала даже родная сестра царя Евлогия, деятельно помогавшая архиереям.
Получив трактат епископов, василевс понял, что никакой поддержки от них ему ждать не приходится. Естественно, он не собирался состязаться с архиереями и патриархом в догматических вопросах, а потому, поразмыслив, решил привлечь на свою сторону хартофилакса Иоанна Векка, все еще пребывавшего в темнице близ Влахернского дворца. Палеолог явился к нему и убедил самостоятельно изучить доводы в пользу унии, присланные латинянами, а также аргументы против этого, предложенные греческими епископами. Царь был уверен, что Векк, как человек честный и образованный, не будет кривить душой, но выскажет то мнение, за которое отдаст саму жизнь[339].
Встретив открытое сопротивление со стороны епископата и близких родственников, Михаил VIII без промедления открыл гонения на своих врагов. Начались преследования оппозиции и первые жертвы: наиболее ревностных организаторов церковного раскола по приказу императора ссылали, сажали в тюрьму, лишали имущества; им отсекали руки и даже казнили. Сторонники ортодоксии во множестве рассеялись в Пелопоннесе, Ахайе, Фессалонике, Колхиде — там, где власть Римского царя была слаба или вовсе отсутствовала[340].
Обеспокоенный Константинопольский патриарх решил написать окружное послание и взял с архиереев клятву, что никто из них не уклонится в сторону латинян. Кроме нескольких человек, почти все епископы подписали послание, тем самым поставив императора в невероятно сложное положение. Без сомнения, Михаил VIII имел все основания быть недовольным действиями патриарха Иосифа, при помощи которого надеялся ликвидировать угрозу со стороны Запада. Не будучи искушенным в богословских вопросах, император желал получить из рук своего патриарха ту формулу, которая, с одной стороны, удовлетворила бы Рим, с другой — позволяла сохранить в неприкосновенности традиции отцов и Православное вероучение. Но, как оказалось, человек, обязанный ему патриаршим престолом, его духовник, которому царь поведывал самые тайные мысли, играл против своего господина и благодетеля. У василевса не оставалось выбора, и он начал вести разъяснительные беседы с епископами помимо патриарха.
В 1274 г. судьба нежданно даровала ему надежного помощника — того самого хартофилакса Иоанна Векка, который ранее едва ли не возглавил партию антипапистов. Изучив латинские книги и пояснения, Векк пришел к выводу о том, что Римская курия с точки зрения догматики не так уж и грешна перед истиной. Латинянам можно вменить в вину прибавление Filioque к Символу Веры, но некоторые похожие изречения Векк нашел и у такого Светоча Православия, как св. Кирилл Александрийский. Он уведомил императора о признании своих предыдущих заблуждений и принял активное участие в переговорах с архиереями[341].
Вероятно, папа знал о проблемах, с которыми столкнулся Римский царь у себя в столице, а потому решил немного попугать греков, запретив венецианцам возобновлять договор с Византией. Палеолог перевел столицу на осадное положение и начал готовиться к войне. По его приказу все башни и амбары были набиты зерном, в каждый дом пригнали по 10 свиней, которых горожанам нужно было откармливать и забивать, спасаясь от голода в случае войны. Заготовлялось оружие, укреплялись стены Константинополя, острова по Мраморному морю. Стоянка византийского флота была перенесена во Влахерн, в просторную Старую гавань. Гавань Кандоскалино на Мраморном море укрепили камнями, заперли железными воротами, углубили, а на дно лили ртуть. Срочно возобновили договорные отношения с генуэзцами, которых массами принимали на царскую службу[342].
Как обычно, Михаил VIII предпочитал дипломатические игры полям сражения. Надо было смягчить папу, и в своем послании в Рим Михаил VIII Палеолог довольно убедительно объяснял, почему не в состоянии в настоящий момент реализовать свои обязательства, а попутно просил понтифика принять его делегацию в Лионе. В состав посольства вошли бывший патриарх Герман, Никейский митрополит Феофан, логофет Георгий Акрополит, оставивший нам свои мемуары, два царских сановника, несколько секретарей и духовных лиц.
Примечательно, насколько тактично император Михаил VIII пытался разрешить вопрос, нисколько не умаляя статуса и самостоятельности Константинопольского патриарха. Он предложил Иосифу на время работы Лионского собора
