— О Господи, что же мне теперь будет? Он, наверное, на кусочки меня разорвет, когда я ему все это расскажу… — бледнея от ужаса будущего объяснения с мужем, пролепетала Леа.
— Расскажешь ему?! Ты с ума сошла! Это только для твоих ушей. Я говорю это тебе для того, чтобы с тобой ничего не случилось. Если Реднор узнает, он отомстит нам, а отец убьет меня или же посадит в яму, — последние слова леди Эдвина произнесла уже тихо, ослабевшим от страха голосом. Она закрыла глаза, лицо ее стало белым как мел.
Леа сама была близка к обмороку. Ей было невыносимо жаль мать, но Реднор стал ей так дорог!
— Нет, мамочка! Такого никогда не произойдет! Мы позаботимся о тебе. Я упрошу Кейна разрешить тебе приехать в Пейнкастл. Ты будешь жить с нами, в безопасности!
— Я стану у тебя белошвейкой? Не будь глупенькой, детка, — сказала мать резко. Леа протестующе закачала головой. — Я не буду хозяйкой в Пейнкастле. Нет, Леа, ничего не выйдет. Прошу тебя только об одном — держи язык за зубами.
Твое желание все рассказывать мужу сведет тебя в могилу.
Они расстались в страшных рыданиях. Когда Леа, наскоро вытерев слезы, вбежала в гостиную, Реднор все еще разговаривал со своим отцом. В глубине души она даже обрадовалась — может, не будет ругать за опоздание. Наконец все встали и вышли во двор. Перед тем как сесть в седло, Леа снова разрыдалась.
Они уже покинули стены замка, а она все плакала, да так, что не могла и слова сказать. Кейн ехал рядом с совершенно невозмутимым лицом. Он прекрасно понимал сейчас чувства жены, но голова его была занята совершенно другим. Вид у него был такой сосредоточенный, что Джайлс вопросительно посмотрел на командира. Реднор встретился с ним взглядом и покачал головой.
— Смотри в оба.
— Почему?
Реднор покосился на жену. Вряд ли можно расстроить ее еще больше, но все-таки.
— Попозже, Джайлс, — обронил Кейн. Вряд ли люди Пемброка нападут на него так близко от замка — там ведь гости, которые, наверное, уже проснулись.
Первые несколько миль пути Леа были хорошо знакомы — вместе с отцом она ездила сюда на охоту. Ничего нового, те же зеленые холмы и ручейки. Она немножко успокоилась. Но неужели она должна спокойно ждать, пока отец сделает то, что задумал? Нет, нужно немедленно рассказать все Кейну. Но когда? Она хорошо чувствует настроение Кейна, когда они лежат вместе в постели. Вот тогда она и расскажет. Он не рассердится на нее, она возьмет с него слово, что с мамочкой ничего не случится. Леа знала — Реднор слово сдержит. Однако, если отец приказал, мужа уже сегодня могут ранить! Леа так погрузилась в раздумья, что даже не заметила приготовлений Реднора на случай нападения. Что более вероятно, размышляла Леа: нападет отец сейчас, когда они почти рядом с замком, или подождет, пока они отъедут подальше? Это может произойти в любую минуту. Она должна рассказать прямо сейчас! Кейн не должен пострадать!
— Милорд! — Леа собрала в кулак всю свою волю.
— Ну что, наплакалась? — буркнул Реднор.
— Умоляю вас, только не обижайтесь! Я никогда не расставалась с мамой больше, чем на день.
— Я не обижаюсь, — ответил Реднор. Мысли его были далеко. Взгляд скользил по пригоркам, пальцы непроизвольно дергали шрам у рта.
— Милорд, мне нужно вам кое-что сказать, — голос Леа дрожал. Кейн даже оглянулся и внимательно посмотрел на жену.
— Все в порядке?
— Нет, все очень плохо.
— Понятно, — покорно промолвил Реднор, стараясь не выдать тревоги. — Мы забыли взять сундук с какими-нибудь твоими нарядами, или что-то из моих вещей, или кровать, или еще какую-нибудь ерунду, расстаться с которой ты не в силах, а потому нам немедленно надо вернуться.
— Нет, что вы, милорд! Все гораздо серьезнее. Только не сердитесь на меня, я ни в чем не виновата.
— Есть что-то важнее моей одежды? — Кейн от души рассмеялся. — Не верю! — Заметив слезы на глазах Леа, он продолжал уже серьезно: — Ну, хорошо, я не буду сердиться. Говори.
— Мой отец, — тихо сказала Леа, — иногда ведет себя довольно странно.
— Впервые женщина говорит мудро, — пробормотал Реднор. Однако Леа была настолько встревожена и напугана, что едва ли слышала его.
— Я знаю, отец хочет силой отнять меня у вас, может быть, украсть, а потом потребовать выкуп, — на одном дыхании выпалила она и замерла, ожидая, как Кейн взорвется руганью.
Однако ничего такого не произошло. Тишину нарушал лишь мерный цокот копыт. Прошла минута или две, и Леа решилась взглянуть на мужа. На лице Реднора играла легкая улыбка. Теперь он окончательно убедился, что жена не в сговоре с отцом. На сердце отлегло, хотя опасность от этого отнюдь не уменьшилась.
— Кто тебе сказал?
— Вы не сердитесь?
— Если я и сержусь, то вовсе не на тебя. Но ты не ответила на мой вопрос. Кто тебе сказал?
«Странные существа эти мужчины, — подумала Леа, — их занимает больше то, кто через сто лет наденет корону. А предательство близких в собственном доме их нисколько не волнует!»
— Мне сказала мама, — чуть помедлив, ответила Леа. — Она, должно быть, подслушала отца.
— Мужественная женщина. Отец пронюхает — добра не жди. Но не тревожься, от меня он ничего не узнает, а с тобой все будет в порядке.
У Леа посветлело на душе. Зачем ей тревожиться, если Кейн спокоен и понял поведение мамы?
Леа с интересом оглядывала окрестности. Они проезжали места, где она никогда раньше не бывала. Холмы и пригорки остались позади, и сейчас вокруг расстилались поля, покрытые пожухлой травой — засуха последних недель давала о себе знать. Они проехали какую-то деревушку. Жители, едва заметив кавалькаду, бросали мотыги, корзины прямо на огородах и со всех ног бежали в дома. Кейн крикнул им что-то на языке, которого Леа не знала. Люди перестали разбегаться, и через несколько минут осмелевшие крестьяне окружили отряд. К Реднору подошел живописного вида старик — грузный, беззубый, в овечьей шкуре. Он сказал Кейну несколько слов, и тот громко рассмеялся. На прощание Реднор опустил в стариковскую ладонь несколько монеток.
Через час они въезжали в другую деревню. Здесь люди боялись их меньше. Реднор остановился и спросил Леа, не хочет ли она пить или есть. Девушка призналась, что хотела бы попить. Напиться дали не только Леа. Даже Седрику хорошенькая молодая женщина с годовалым мальчиком на руках принесла кувшин молока. Улыбаясь, но не проронив ни слова, она протянула ему запотевшую посудину, боязливо косясь на гигантского пепельного цвета коня Седрика. А остальные женщины толпились около Леа, разглядывая ее наряд. Простенькая серая туника и темно-зеленая накидка казались им просто восхитительными. Но каково же было их изумление, когда Леа, чтобы взять чашку с молоком, сняла перчатки. Ее белоснежные руки с ухоженными длинными ногтями и рубиновое кольцо просто сразили их наповал. Толстая дородная крестьянка подошла к Леа и осторожно прикоснулась корявым, с обломанным ногтем пальцем к ее косам. К слову сказать, у деревенских девушек были замечательные волосы, но никто из них и понятия не имел, как следить за ними, да и времени у них на это не хватало. Потому выглядели они очень неопрятными.
