Каролина посмотрела на графа и увидела обострившиеся черты и плотно стиснутые челюсти. Она опустила глаза, и ее взгляд, скользнув по его голой груди, застыл на вздыбленных панталонах. Значит, Джеффри все еще желал ее. Хотел обладать ею. Но честь заставляла его держать себя в рамках условностей и не позволяла лишить ее невинности.
Она занервничала, хорошо сознавая, какому риску подвергает себя, отваживаясь на столь смелый поступок. Если она заставит Джеффри забыть о чести, то он, расценив это как предательство, может не простить ей ее поведения, и, лишившись девственности, она потеряет и любимого мужчину.
Но игра стоила свеч. Ради Джеффри она готова была рискнуть, даже если в результате она с ним расстанется.
Если бы она могла показать ему хотя бы раз, что это значит – разделить с человеком минуты подлинного счастья, если бы могла дать ему возможность ощутить всю ту полноту чувств, которую только что испытала сама, тогда, может статься, он вновь обрел бы способность любить. Она мечтала только об одном – чтобы он ее полюбил, но если он не сможет...
От этой мысли Каролина похолодела, но все равно решила провести свой план в жизнь. Если Джеффри не полюбит ее, тогда, может быть, он найдет любовь в другом месте? Разве это не стоило того, что она собиралась ему предложить? Даже если речь шла о ее целомудрии?
– Ты что-то притихла, – услышала она негромкий голос графа.
– Я думаю, – ответила она.
Она видела, как его губы дрогнули в улыбке.
– Умоляю тебя, только не это! Каждый раз, когда ты начинаешь думать, для меня все заканчивается...
– ...чем-то, о чем ты потом сожалеешь? – подсказала она. Он погладил ее по щеке. Его лицо вдруг приобрело страдальческое выражение.
– Нет, – прошептал Джеффри. – Я никогда не сожалею о времени, проведенном с тобой.
Его слова развеяли последнюю тень сомнения, вселив в Каролину уверенность в правильности принятого решения. Он ни о чем не сожалел: ни о том, что тратил на нее время, ни о том, что разбирался с ее проблемами, ни о том, что ухаживал за ней. Он даже не сожалел о том, что дал понять ей, что такое физическая любовь. А она? Станет ли она сожалеть о том, что поделилась с ним тем, чему научилась? Ответ напрашивался сам собой: нет. Никогда.
Теперь ничто не могло заставить Каролину отступить от задуманного. Исполненная решимости, она встала на колени.
– Каролина?
– Я хочу это видеть, – твердо сказала она и провела рукой по его груди вниз.
– Что? – Джеффри перехватил ее руку, скользнувшую вниз по животу.
Она заглянула в его испуганные глаза.
– Луиза сказала, что есть вещи, которые я могу делать, не подвергая опасности свою невинность.
Он издал странный звук, похожий то ли на ироничный смех, то ли на стон.
– Каролина, милая, есть предел даже моему самообладанию.
– Доверься мне, – попросила она и потянулась к нему, чтобы поцеловать его упрямый подбородок. – Закрой глаза. И ни о чем не думай.
Приподнявшись, она нечаянно задела грудью его обнаженный торс, и ее окатил новый вал огня. Это легкое прикосновение не оставило равнодушным и Джеффри. Он вздрогнул, как обожженный раскаленным железом, и не смог устоять от искушения дотронуться до нее. В нем происходила внутренняя борьба. Каролина поняла это по его судорожным, неуверенным движениям. Пылкость, с какой он прикоснулся к ней сначала, вдруг исчезла, и рука безвольно упала. Но глаза его оставались крепко зажмуренными. Он застонал.
– Я не обесчещу тебя, – прошептал Джеффри.
– Я знаю, – отозвалась она, стараясь его успокоить, и попыталась осторожно освободить пальцы из его железных тисков. – Ты не способен на это. – Каролина снова принялась покрывать нежными, легкими поцелуями твердую линию его сжатого рта, а ее рука в это время медленно скользила вниз по его голой груди, пока не достигла границы, где начиналась одежда.
Она с радостью заметила, что Джеффри перестал сопротивляться и покорился неизбежному. Напряжение его покинуло. Он расслабился и отвечал на ее ласки, как прежде, легкими, дразнящими касаниями. Когда она справилась с пуговицами, он приподнял бедра, позволив ей стянуть с него панталоны.
Теперь она могла посмотреть на него. Открыто. Ученым взглядом.
С жадностью.
От него веяло жаром. Но больше всего ее поразил размер. Она не ожидала, что он так велик. Восхитительно велик.
– Каролина, не...
Она увидела, что он открыл глаза, и ее лицо осветила улыбка.
– Я так хочу и от своего не отступлюсь, – твердо заявила она. – А теперь закрой глаза. Я не могу это делать, когда смотришь на меня.
Он нехотя повиновался, хотя черты его лица выдавали неуверенность. Но Каролину это не волновало. Она прикоснулась к нему. Сначала осторожно, а потом более смело. И ощутила его шелковистую кожу, все складочки и выпуклости. Она видела, как под ее пальцами он поднимается вверх.
Эта часть его тела гипнотизировала ее. Ничуть не меньше Каролину захватывали звуки, издаваемые графом. По тяжелому дыханию или низкому, грудному стону она без труда определяла, что доставляло Джеффри наибольшее удовольствие. Она с радостью наблюдала, как, подвластные ее движениям, сокращались мышцы его живота и качались его бедра, подталкивая его к ней.
Вспомнив уроки Луизы, Каролина приняла более удобную позу, подвинувшись ближе к исследуемому объекту. Она разнообразила свои ласки, чередуя легкие и жесткие прикосновения, устанавливая ритм, в котором, казалось, пульсировала не только ее кровь, но и кровь Джеффри.
Вскоре Каролина вошла в раж, возбудившись не меньше, чем граф. Ее дыхание участилось, соски набухли. Когда Джеффри взял ее грудь и сжал пальцами твердый розовый бутон, она вскрикнула от восторга. Однако она не забыла при этом про свою работу, все более увлекаясь нарастающим ритмом.
Он со стоном произнес ее имя, и она в упоении закрыла глаза. Судя по всему, настал тот миг, о котором она мечтала. Если верить Луизе, то он был близок к экстазу. Ей почти ничего не нужно было делать, потому что он сам терся о сжимавшую его ладонь. Наблюдая за ним, она испытывала странное, восхитительное чувство.
Каролина тоже была готова. Он мял и терзал ее грудь, и от его огненных ласк ее тело пылало. Внизу живота появилась сладкая истома. Ее женское естество изнывало и жаждало принять его в себя.
И она сделала это без колебаний. Одним быстрым движением она оседлала его и, прежде чем он успел опомниться, резко опустилась вниз. Джеффри изумленно распахнул глаза, но было уже поздно. Он вошел в нее идеально, и ничего более прекрасного она никогда не испытывала.
Все получилось лучше, чем она ожидала. И боль от разрушенного барьера невинности оказалась менее острой.
