Каролина нахмурилась и вопросительно посмотрела на Джеффри. И вдруг она поняла.
– Твой отец. Ты хотел бы узнать о своем отце? Почему он сторонился своей семьи?
– Как раз это мне известно. – Джеффри горько рассмеялся и опустил руки. – Распутство, карты и городская жизнь намного привлекательнее овцеводства. – Он бросил на Каролину взгляд исподлобья. – Полагаю, и ты начинаешь это сознавать.
Кровь ударила Каролине в лицо и разлилась по щекам горячим румянцем. Лондон, безусловно, прельщал ее гораздо больше Хедли. И все же... Она посмотрела на Джеффри, и у нее участился пульс при одной только мысли о его присутствии. Она видела его, знала, что он рядом, что к нему можно прикоснуться, стоит только протянуть руку.
Но рассудок не позволял ей этого сделать. Все ее помыслы были сосредоточены на прошлом графа. Как удалось ему уродиться столь не похожим на своего отца?
– Ты сам долгое время сторонился Лондона. Разводил овец, занимался финансами. Ты не был... – Она запнулась, подыскивая подходящее слово. – Разве ты не способен поддаться искушению? – Каролина остановила на нем внимательный взгляд. – Почему?
Выражение его лица смягчилось; и он провел пальцем по ее щеке. Эта мимолетная ласка раскаленным, железом обожгла ее кожу. Палец, скользнув вниз, замер на ее нижней губе.
– Отчего же? Я уже поддался искушению, – проговорил он вдруг хриплым голосом. – Но я знаю и другое.
– Что? – Одинокое слово сорвалось с ее губ еле слышным дыханием, но он услышал его.
Джеффри приблизился к ней вплотную и убрал палец. Она судорожно втянула в себя воздух. Без его тепла она почувствовала себя осиротевшей. Но это продолжалось считанные мгновения, потому что в следующий момент его рука как бы случайно сомкнулась вокруг ее левой груди. Слегка приподняв упругую плоть, он большим пальцем потер ее затвердевший сосок.
– Что это мимолетно. Она покачала головой.
– Нет, – прошептала Каролина, и ее глаза сами собой закрылись. – Это восхитительно.
– Да, – согласился Джеффри. – Восхитительно. Чудесно. – В его голосе прозвучал благоговейный восторг, однако в следующий миг он вдруг отпрянул, отпустив ее. – А потом все кончается.
Неожиданно лишившись его поддержки, Каролина покачнулась, но тут же схватила его за руки и пристально вгляделась в темноту его серых глаз. В них она прочитала неутолимое желание. И хотя его лицо сохраняло бесстрастное выражение, она ощутила, как дрожь сначала пронзила его тело, а затем перекинулась на нее.
– Не всегда кончается, – прошептала Каролина, не понимая, то ли она ему приказывает, то ли умоляет.
Впрочем, это было не важно. Граф все равно ее отверг, отстранив от себя. И только его пальцы, задержавшиеся на ее руке, подсказали ей, что он поступил вопреки своему желанию.
– Кончено, – тихо повторил он.
– Я тебе не верю, – возразила Каролина и подивилась непоколебимой уверенности в своем голосе. В висках у нее стучало, и громкий стук крови барабанной дробью заглушал мысли и толкал в его объятия, придавая силу ее словам. – Я перецеловала немало мужчин, Джеффри. Я исписала десятки страниц. – Она открыла сумочку и, достав оттуда листки с записями, швырнула их к его ногам. – Каждый поцелуй по-своему сладок...
– Каролина, – простонал Джеффри. – Ты не можешь...
– Каждый, кроме твоего, – перебила юна его. Потом она храбро шагнула в его объятия и, приподнявшись на цыпочки, слегка коснулась губами его рта. Он стоял замерев и не пошевелился даже тогда, когда она погладила его упрямо сжатые кулаки. – Их поцелуи были сладкими, но они не вызывали во мне трепета. А вот твои... – Она опасливо высунула язычок и игриво провела им вдоль линии его сердито стиснутого рта, копируя то, что он однажды проделывал с ней. – Я мечтаю о твоих поцелуях день и ночь. Я перебираю их в памяти днем, сидя за рабочим столом. Ночью, лежа в постели, я представляю тебя рядом с собой. – Каролина взяла его кулаки и поднесла к лицу. Целуя его пальцы, она принялась нежно, но настойчиво разжимать их, пока они не расслабились. Тогда она приложила его раскрытые ладони к своей груди. – Твои прикосновения, Джеффри, совсем другие. И я хочу знать, почему это так.
– Нет, – услышала она короткое слово, вырвавшееся из его уст подобно стону. В этом стоне звучали отказ и мольба. Он попытался освободиться, но она его не отпускала, а лишь еще сильнее прижала его руки к своей груди. Она прильнула к нему всем телом и, снова привстав на цыпочки, притянула к себе его голову.
– Покажи мне, Джеффри. Пожалуйста.
Он продолжал сопротивляться, стараясь удержать ее на расстоянии. Но Каролина видела, что ее просьба поколебала его волю и смягчила сердце. Неожиданно он молча склонился к ней и взял в рот ее губы. Порывистость его жеста была красноречивее любых слов.
Губы ее раскрылись в ожидании сладостной пытки. Страсть, с какой Джеффри поцеловал ее, потрясла Каролину. Раньше между ними существовала дистанция, словно какая-то часть его противилась их союзу. Но теперь невидимая стена рухнула, и они слились в жарком поцелуе. Каролина отдалась в его власть и, наслаждаясь каждым мигом их единения, упивалась чудесными ощущениями.
Его пальцы теребили ее набухшие соски. Впервые их бедра плотно соприкасались, и сквозь ткань его панталон она ощущала жар и стальную крепость его напряженной плоти. Ничего подобного прежде ей испытывать не доводилось. Ее поразили размеры того, что в нее упиралось.
Когда Джеффри оторвался от ее рта и, нежно покусывая, принялся покрывать поцелуями ее щеки и шею, спускаясь все ниже, Каролина вообще перестала что-либо соображать. Она даже не заметила, как проворные пальцы расстегнули на ней платье и оно перестало стеснять ее грудь. Потом зубами он стянул платье вниз с ее плеч, и ее руки оказались прижатыми к телу.
– Не шевелись, – услышала она бархатный голос, тихие раскаты которого отозвались эхом в каждой клеточке ее существа, сделав ноги ватными и непослушными.
Платье Каролины теперь держалось на талии, сковав наручниками ее кисти. Нежно подталкивая Каролину, Джеффри довел ее до дивана и помог сесть, после чего стянул с нее сорочку. Не успела она и глазом моргнуть, как предстала его жадному взору по пояс обнаженной.
– Ты необыкновенно красива, Каролина, – прошептал Джеффри благоговейно, обдавая ее кожу жарким дыханием. – Не позволяй никому думать о тебе иначе.
Первым ее желанием было заявить, что его оценка ее красоты субъективна, но она не посмела. Выражение его лица, нескрываемая, всепоглощающая страсть, горевшая в его глазах, трепетная нежность, с какой он к ней прикасался, заставили ее промолчать. Все это выразительнее любых слов говорило о том, что для него не было никого краше ее в целом мире.
