дыры разрастались такие же рытвины.
— Я словно зеркало, — нервно усмехнулся он. — ... Погодите.
Парень осторожно опустил «новую руку» на стол. Дотронулся до шеи. Пальцы встретили сморщенную и бугристую кожу. А также... ногти.
Сэмюэль схватил трость и, энергично стуча по полу, захромал в ванную. Вестник оставил следы. Не в настоящем мире, а в грезах.
Спустя минуту он стоял напротив целого зеркала. По спине пробежал холодок, когда парень увидел шею. То, что с ней стало. Восемь костлявых бледных пальцев переплетались на глотке. Они росли прямо из шеи и, казалось, заменяли ее. Но самое страшное было в другом. Это были пальцы Сэмюэля. На тех, что были на левой руке, виднелись свежие багровеющие порезы. Последствия удара по зеркалу.
— ... О боги, — выдавил он из себя. — ... Ладно. Исправлю это после руки. Рентин же смог как-то починить тело? Правда, ценой разума... Неважно. Сначала рука.
Парень вернулся на кухню. Просунул концы ремней в блестящие пряжки и набросил на себя. Один зацепил за шею, второй разместил подмышкой, а третий стянул ниже груди.
— Будет натирать. Надеюсь, не почувствую это, когда проснусь...
Холодный металл вплотную прижался к обрубку правого плеча. Сэмюэль попробовал подвигать новой рукой. Сжать пальцы. Тщетно. Нагромождение пластин, шестеренок и проводов безвольно свисало вдоль туловища, как настоящая правая рука на Сцене.
— Давай же! Чулять! Двигайся! — ударил он по металлическому плечу. Но замена не ответила. — Козука... Как же мне тебя включить?
На глаза Сэмюэлю попался небольшой рубильник сбоку. Он напоминал уменьшенный переключатель станка.
— Прошу, — осторожно опустил ручку вниз.
Правая рука громко загудела, шестеренки в сочленениях закрутились, а провода задрожали. Парень подскочил от неожиданности. Из зазоров между пластинами вылезли капли желтой слизи — маны.
Энергия, что служила топливом артефактов, не имела цвета. Желтизну она приобретала после запитывания формул и утечек. Сэмюэль не знал почему. Может, все дело было в непрекращающемся потоке маны. Или отдаче. Он не сильно хотел узнавать.
Парень попробовал подвигать рукой. Бесполезно. Она лишь гудела и дрожала. А сочащаяся из всех щелей мана стекала по локтю на пол кухни, собираясь под ногами в лужу блестящей слизи.
— Мда, — разочарованно вздохнул он, выключая руку. Сэмюэль никогда не видел людей с артефактами вместо рук, поэтому не сильно верил, что возможно заменить конечности. Ожидаемо, мировоззрение не позволило сделать это в грезах. — Остается только исказить мировоззрение. Но тогда я поврежу рассудок... Попробую кое-что еще.
Он отцепил ремни, и тяжелая куча металла упала прямо в лужу, разбрызгивая повсюду мана-отходы. Половицы жалобно заскрипели и треснули под весом руки.
Сэмюэль захромал к входной двери, не обращая внимания на заляпанные штанины. Положил ладонь на ручку и крепко сжал.
— Старец-В-Живой-Рясе. Старец-В-Живой-Рясе. Старец-В-Живой-Рясе. Старец-В-Живой-Рясе! — прокричал он.
Добродушный дедушка был героем детской сказки. Высокий худой старец в рясе телесного цвета. Он исцелял людей одним касанием. Насморк, простуда, высокая температура. Не было ни одной болезни, которая не была бы ему по плечу. Старец-В-Живой-Рясе получил такое имя из-за того, что его ряса все время дрожала, будто под ней ползали насекомые или крысы.
Сэмюэль верил. Надеялся, что один из безликих откликнется на зов. Что один из осколков людей оденет «кожу» Старца-В-Живой-Рясе и исцелит его. Раз они могли играть давно умерших, то, возможно, и выдуманных героев тоже.
Парень медленно потянул дверь на себя. Когда тьма лестничной клетки отступила под напором света из квартиры, он разочарованно вздохнул. Там никого не было.
— И что же мне остается, — хлопнул входной дверью и захромал на кухню. Рухнул за обеденный стол. — Раз исцелить в грезах не выходит, то... Остановись, Сэмми. Никакой тауматургии без знания последствий, помнишь? Да, ты нарушил правило уже... Два раза? Неважно. Нужно впредь не быть таким наивным.
Он сидел на стуле, ожидая пока в уме роем светлячков вспыхнут разные задумки. Мысли, что должны были вывести его из тупика. Увы. В разуме Сэмюэля царила тьма безысходности.
Кухня постепенно таяла, теряя очертания. Плита медленно срасталась со стеной, из окна на пол лилась ослепительная белизна, а половицы зыбучими песками проглатывали металлическую руку. Парень чувствовал, как канат между ним и телом натягивался. Еще чуть-чуть и он утащит его. Вырвет из грез обратно на Сцену.
Сэмюэль помотал головой и посмотрел на ладонь левой руки. Дуга рта изогнулась в другую сторону. И сейчас трехглазое лицо из линий грустило.
От парня по кухне прокатилась волна, возвращая все обратно. Кроме металлической руки. Голодные половицы не выплюнули подделку, а только сильнее вжались в нее острыми деревянными зубами.
— Что мне делать? — задал он вопрос в пустоту. — Мне нужны знания, чтобы исцелить руку. Но ради знаний мне нужно бросаться в неизвестность в надежде, что выживу... Как я могу сохранить работу иначе? Как-то убрать Свинкова? Точно!
В темной чаще мыслей пролетел светлячок. Свет его был слаб и одновременно так ярок. Сэмюэль не отрывал взгляда от воображаемого насекомого. Оно летело сквозь плотную листву, маневрировало меж острых веток. Парень захромал следом, с каждым шагом развивая мысль.
— Если он потеряет работу, то я выиграю время. Немного. Неделю, может, две. Но это хоть что-то! У меня будет больше времени на поиски. Но как сместить его?
Светлячок вывел к реке возможностей. Вода неслась бушующим потоком, разбиваясь о выглядывающие булыжники. Бравое насекомое легко перелетело на другую сторону. Оно даже не заметило летящих во всю сторону брызг.
