вообразить нечто настолько богомерзкое. Каждая глава описывала новый способ сношения — он не мог назвать это иначе — девицы с самыми разнообразными отростками и чудовищами. Жизнь Сэмюэля больше никогда не будет прежней.
Стоило замку щелкнуть, он толкнул плечом входную дверь и вошел в квартиру. Парень сразу захромал в комнату.
В углу стояла небольшая черная коробка, от которой по стене карабкались две трубы: белая и красная. Одну сторону артефакта покрывали дыры. Охладитель воздуха.
В артефакторике — одном из направлений тауматургии — все крутилось вокруг клетки души и формул.
Первая представляла собой небольшой кубик размером с пол-ладони. Внутри находилась душа животного, которое вырастили на одной из ферм душ. Клетку души изобрела одна из наследниц дома Гремовых. В народе их герцогство называли Болотом лилий. Почему-то все представители рода были девушками.
Вторые — формулы — Сэмюэль штамповал каждый день. Отпечатанные на листах рисунки каким-то образом запускали действо и производили желтый дым.
Парень долго смотрел на гудящий охладитель, а затем махнул рукой.
«Никогда не полезу в него», — подумал он.
Сэмюэль вспомнил Ронни. Паренек был его товарищем и соседом по парте в школе. После выпуска они пошли работать в один цех. Ронни любил разглядывать рисунки на белом камне, искать в них связи. Он желал знать, как работают артефакты, и в будущем стать мастером-артефактором. То, что занять должность могли только слуги высшего дворянства, Ронни не беспокоило. В один из дней паренек не вышел на работу. Как узнал позже Сэмюэль, кожа Ронни растаяла, а органы смешались в кашу. Он нарисовал на бумаге десяток кругов-формул и поставил в центр клетку душ из охладителя. Артефакты не работали без постоянной подачи маны. Ронни дотронулся до ядра, и самодельный артефакт высосал из паренька всю ману. Действо «убило» Ронни самым чудовищным способом. Когда охотники за мистикой нашли его, он был все еще жив, пытался слизать разлитые на полу внутренности.
Поэтому Сэмюэль даже не думал об артефакторике. Он ничего не соображал ни в формулах, ни в клетках душ. Ноль шансов на успех, и сотни возможностей закончить как бедный Ронни.
Парень прикусил губу. Покосился на стоящие на прикроватной тумбочке стеклянные банки со снотворным. Оставались только грезы.
— Если откушенная во сне рука воздействовала на настоящую... Значит, нужно отрастить потерю там же, — закинул он в рот половинки лекарства и рухнул на кровать. — ... Правда, я очень сомневаюсь. Главное — не потерять, что-то еще.
Глава 10. Король
Сэмюэль привык быть один. Со смерти отца прошла неделя, и теперь пустующая квартира потеряла прежний холод и обреченность. Парень думал, что утрата будет терзать сердце месяцами, что вцепиться в душу мертвой хваткой и будет резать изнутри после каждого пробуждения или возвращения с работы. Но нет. В смерти не было ничего необычного. Добрый и заботливый отец в памяти исказился в бесполезного нахлебника, который до самого конца отказывался принимать суровую действительность и что-то менять. Сейчас Сэмюэль чувствовал только жалость и непринятие. Больше всего он боялся повторить судьбу отца. Стать обузой.
Парень стоял один за плитой и наблюдал, как в кастрюле от жара лопались пузырьки. За окном обыденно сквозь плотный желтый смог светило утреннее солнце, а из тумана мана-отходов выглядывали прямоугольные шапки ульев.
Вдруг острая боль пронзила живот. Сэмюэль рухнул на колени, держась за край плиты левой рукой.
— Я... сплю! — понял он.
Парень повернул голову к обеденному столу. Там стояла верная подруга — трость. Она опиралась на стул, за которым обычно сидел Дэнни.
Прикусив губу, Сэмюэль дохромал до нее.
— Никого, — пробурчал он.
Впервые во сне никого не было. Обычно парню снились людные места: школа, театр, цех, графская библиотека. Пустую квартиру он видел в грезах лишь единожды. Когда впервые встретил фею. Но то был осознанный сон.
До смерти отца Сэмюэль часто видел его в грезах вместе с матерью.
— Возможно, я избегаю его? — высказал парень первую пришедшую мысль. — Да не... Чушь какая-то... Соберись, Сэмми. У тебя есть цель.
Сэмюэль положил трость на мутный обеденный стол и посмотрел на ладонь. Линии на бледной коже сплетались в причудливый узор. Под пальцами виднелись три точки-глаза, а над запястьем улыбался длинный рот-линия.
Стоило осмотреть ладонь, по кухне, как по водной глади, прокатилась волна, высекая из цветной каши границы предметов.
— Словно прошло несколько лет...
Он поднял трость со стола. Повернулся к нему спиной.
«Механическая рука. Механическая рука. Механическая рука», — представил парень руку, состоящую из шестеренок и проводов.
Сэмюэль понятия не имел, как она должна работать. В воображении рука двигалась будто живая. Свободно сгибалась и разгибалась.
Развернулся к столу. На нем лежала замена правой руки. Кожу заменяли тонкие и гибкие металлические пластины, в сочленениях проглядывали шестеренки, а где-то из-под пластин, как червяки в дождь, вылезали черные провода. В месте соединения с плечом были пришиты кожаные ремни.
— Пожалуйста, пусть сработает. Должно сработать, — поднял он искусственную руку. Чуть покачнулся. Она оказалась увесистой, но все еще легче настоящего изделия из металла.
Сэмюэль перевел взгляд на плечо и округлил глаза. В дыре откушенного рукава виднелась бледная кожа. Она свободно перетекала в одежду. По белой рубашке от плеча к груди и шее ползли, словно корни по земле, трещины. Парень посмотрел на правую икру. От небольшой
