Олегом. Не ожидал никто, что так просто будет с Горыней договориться. А то «злой он днем, злой!».
Долго вел Горыня гостя по лабиринтам каменным, мхом поросшим, меж гор да камней причудливых, уже смеркаться начало, и вошли молодцы да звери в первую пещеру.
— Здесь у меня богатства припрятаны. Дай завяжу тебе глаза, Иван-не-дурак. Чтоб не знал ты, что у меня тут найти можно, и не рассказывал никому ненужного. А друзья твои снаружи подождут.
— Ваня! — воскликнули Волк и Олежка, когда камень упал и вход в пещеру закрыл.
— Ничего ты им не сделаешь, Горыня? — строго спросил Иван, совсем как Яга, пусть глаза у него теперь были завязаны, да и полностью он был во власти Горыныча Змея.
— Не знаю, — хитро сказал Горыня. — Но тебе же Яга-Яся нужна?
Иван-дурак как был, так и остановился. С завязанными глазами, со связанными впереди руками.
— Мы так не договаривались, Горыня, — не своим голосом сказал Иван-дурак.
— А ты на то и дурак, что поверил, — отвечал Горыня.
— Почему ничего не видно и не слышно? — постучал Леший по зеркальцу желтым ногтем.
— Наверное, не видит зеркальце обычное пещеры змеевы... — вздохнул Царь Морской. — Поплыву я тогда, родственнички.
— Зеркало оставь! — потребовала Яга.
— Забирай, — махнул Царь Морской рукой.
Он так рассуждал: коли и правда есть в пещерах Горыныча источник с живой водой, то он туда добраться может. И подсмотрит все про зятя названного. Раз в зеркальце-то не видно.
Вживую всяко лучше.
— Нечто тебе друзья дороже суженой? — спросил Горыня.
— Легко смертному безоружному условия диктовать. А давай, Горыня, мы силой померяемся. Только не руками махать — головой.
— Головой махать?..
— Соображать. Интеллектуальный бой называется. Ты ничем не рискуешь, достоверно известно, что я дурак.
Было слышно, как Горыня потер ладоши довольно. Любил он поразвлечься.
— А давай. Стихи сочинять.
— Стихи хороши, тебе ли не знать.
— А ты прятаться будешь потом под кровать.
— Не испугает меня и огромная рать.
— Я страшен, я буду рвать и метать.
— Но не реви, станешь мигренью хворать.
— А что такое мигрень?
— Выбываешь, Горыня, — рассмеялся Иван с повязкою на глазах.
— Так нечестно! — обиделся Змей Горыныч.
— Слово есть слово, божества не могут от него отказываться. Веди меня к зеркалу, да друзей моих не трогай.
— Ты, Иван...
— Ага. Я.
Толкнул Горыня Ивана вперед, руки-то ему развязал.
— За стенку держись, упадешь.
Шли они так и шли, и стенка под правой рукой Ивана не кончалась. Наконец остановились шаги Горыни, зажурчало что-то, да развязал змей Ивану глаза. Поморгал Иван, к сумраку приноравливаясь.
Пещера была большой, широкой, круглой. И посередине фонтаном брызгал большой водный источник. А наверху — кусочек неба видно. И сумерки.
— Живая вода, — вяло махнул рукой Горыня.
И подумал, что сейчас он еще с Ивана плату востребует какую. Слово божества он давал-то только про зеркало, да и то в один конец, про воду разговора не было.
— Хорошо, — покопался Иван в котомке, флягу отыскивая. Откупорил, понюхал. Забористый ром с моря остался. — Хочешь, Горыня? На двоих. Жаль выливать.
— Это что? — подозрительно прищурился Горыныч.
Он чего попало не пьет. Отравить вздумал?..
— Средство от мигрени, — подмигнул Иван, сделал глоток и Горыне протянул. — Мигрень — это головная боль, кстати.
Ах, тепло по горлу, по желудку, по сердцу побежало. И вспомнилось Ивану, что окромя двух пельменей у Кикиморы с Лешим он сегодня и не проглотил ничего. Зато жизнь как-то стала ему краше казаться, пусть и нету рядом его ясна солнышка, он непременно отыщет ее, вон — как далеко уже зашел, в пещеры Горыныча подземные, и состязание выиграл, и сейчас ром ему всунет в обмен на воду живую для незадачливого Ивана-царевича, что на тополе висеть да выть остался.
Но поморщился Горыня, испробовав горький напиток тягучий. Отдал Ивану фляжку, язык горестно высовывая и проветривая. А Ивашка знай себе еще выпил, и еще, и силы как исполнился, да и стал он сказывать разудало:
— В синем море, когда седмицами не видать земли и воды сладкой, добавляют такой ром в бочки с водой. Тогда она не портится, и пить ее можно месяцами. Такое вот снадобье — ром. Коль горло застудишь, глотни рому да под одеялко пропотеть. Наутро здоров будешь. На раны открытые его тоже употреблять хорошо.
— Так если у тебя своя живая
