передумаешь, — отпихнула Яся Ивана к стене и на пол спрыгнула.
— Не передумаю. Ни завтра, ни через год, никогда. Я долго по земле ходил, Яся. Тебя искал. И нашел. И не отпущу.
— Яся? — донеслось из-за двери с беспокойством нарастающим.
— Руки просят не из этой двери, а из входной. И не в таком виде.
Поглядел Иван на нее грустно, да и пошел на балкон. Светились они, конечно, с жар-птицей Ольгой знатно, как тысяча фар, но что поделаешь.
Яся очень старалась не краснеть, по щекам себя даже похлопала, в грудь с сердцем выскакивающим в горло, ударила. Прокашлялась, и дверку-то открыла. Стыдно прохрустел в ней ключик.
Лицо тети Иоланты выражало крайнюю степень заинтересованности.
— Ты прости, что мешаю тебе... Но услышала крики, думаю... точно ли кино?
— Да... — засмеялась Яся натужно. — Я сделаю потише, тетя Иоланта.
— Ой, да не мешает мне, — махнула тетя Иоланта рукой. — Я же двоих детей вырастила, что мне теперь-то? Ты Мег не видела?
— У меня ее нет, — покачала Яся головой.
— Ну, прости, что помешала. Смотри кино.
Легко сказать — «смотри кино»! Яся закрыла дверь, да так и сползла по стеночке. Стыдно ей было квартирной хозяйке врать, а как ей скажешь-то?.. Даже если и поверит, это слишком много слов, слишком много...
На балконе было темно. Яся вскочила, побежала... И никого. Вернулась в комнату. Закрыла лицо руками. Она... с ума сходит?
И даже пера не столе не осталось. Окарина только. Коснулась Яся свистульки пальцами, опустилась на кресло.
— Не схожу... Но, понять не могу... Волшебное зеркало схлопнулось?.. Жар-птица терпение потеряла?.. Ольга, тоже мне...
Коснулась Яся губ, на которых горел еще поцелуй Ивана-дурака неожиданный. Пискнула от счастья и расстройства одновременно.
— Тихомиру хотя бы мог мне оставить! Дурень! Дурень он и есть дурень...
Покрутила Яся головой вокруг, по лампам своим, фотокарточкам, растениям тропическим... Пакет с бананами и апельсинами для Кикиморы стоит. Тьфу!
Задрыгала коленками, завизжала в бессилии.
— Ненавижу!.. Он меня бросил! Пойду с кошкой Мег поговорю, что ли.
Пошла Яся на кухню, кормом шелестеть, кошку Мег ждать. Но едва заглянула кошка Мег, как домофон зазвонил. Взвилась кошка Мег с глазами выпученными на месте, как она обычно это делала, и сбежала на табуретку под стол.
— Ждешь кого, Яся? — спросила тетя Иоланта, долезая до двери.
— Нет... — озадачилась и Яся.
Ждет, конечно, но не в домофоне. И уши ему оторвет при встрече.
— Кто там? — спросила тетя Иоланта.
Трубка тетя Иоланте что-то ответила, она и кнопочку открыла.
На выглянувших из кухни осторожно Ясю и кошку Мег обернулась, замок на двери входной открывая:
— К тебе, Яся. А кто это — Ваня Дуров?
Яся так и поперхнулась. Дуров?.. Хотела сказать «не знаю я никаких Дуровых», но слова в горле так и застряли. Знает ведь.
У распахнутой двери стоял и улыбался Ванька-дурак, при всем параде. Современном параде. Значит: пиджак, рубашка, брюки под цвет, ботинки начищенные, волосы причесанные, а не незнамо что, как пять минут назад, царапин, синяков и дыр нет и в помине, зато в руках держит он огромный букет ромашек...
Яся зажмурилась и головой мотнула.
— Ясенька, не знала, что у тебя есть кавалер, да еще пригожий такой, — разулыбалась тетя Иоланта. — Проходите, проходите, Ваня.
Она была добрая.
— Я к вам больше, тетя Иоланта, — улыбнулся Ваня широко да белозубо. — И цветы для вас. Яся-то все вам сказать боялась, вот я и пришел... сам поговорить.
Отдал с поклоном, как в тридевятом. Тетя Иоланта впечатлилась и побежала вазу искать.
— Ой, это и хорошо, Ясенька у нас всего боится. Рада я познакомиться с вами, Ваня! Ясенька, да ты у порога не держи гостя. В зал проводи, чаем напои.
И исчезла тетя Иоланта на кухне.
— Спать уложи, баньку натопи, — проворчала Яся, складывая руки на груди. — Ботинки снимай, что ль. Тебе бы по шее дать, Ваня Дуров.
— За что ж это? — удивился Ваня искренне и затылок почесал привычным жестом дураковским.
— За то, что бросил меня, ничего не сказав!
— А, — расцвел Иван, ботинки свои начищенные снимая да бросая как попало, — так теперь ты понимаешь, как мне у моря синего было, ясно солнышко?
— Я же не специально... — бухнула Яся кулаком ему в грудь, да и расплакалась.
Обнял Иван свое солнышко ясное, повел в горницу дивную, которая, наверное, и называться должна была словом странным «зал».
— Не туда, — шмыгнула носом Яся, — это опочивальня тетя Иоланты. Направо. А там, дальше — моя комната.
— Ты же сказала, что руки просить надо из других дверей. Вот и отдал я жар-птице перо мое — оно ведь мое было — чтобы она меня сделала таким, каким быть надо, когда руки просишь в мире вашем перевернутом. А от
