жениха своего нечаянного. Чаровник. Русые волосы, синие глаза, которые смеются, голос веселый да руки заботливые да... уста сахарные. Придумал же кто такое.
Да и не это все главное. Доброта в нем живет, и мир ему не безразличен, и на людей не плевать. Даже если во вред себе, а все равно старается, чтоб другим тепло да уютно было. Вот за это она его и... полюбила? Наверное, полюбила.
Кошка Мег на коленки к Ивану забралась, да там и развалилась, как давеча в избушке. Тетя Иоланта и это истолковала, как хороший знак:
— А ведь Мег к чужим на колени не идет. Значит, понравился ты ей, Ваня. И за Ясю я спокойна.
— Просто я вам помогаю, — муркнула кошка Мег презрительно и голову на лапы положила да глаза захмурила. — Ну, и пахнет он хорошо. Тридевятым...
Яся и Ванька переглянулись, да смех в ладошках спрятали. Тетя Иоланта поймала этот взгляд и поднялась, хрустнув суставами.
— Оставлю я вас, дело молодое...
Яся подскочила вслед за хозяйкой.
— Тетя Иоланта, да это мы пойдем, что вы!
Любила тетя Иоланта до полночи телевизор смотреть, а в спальне только кровать и стояла. Что она там будет делать сейчас? Нечего менять чужую рутину просто потому, что у тебя тут вдруг любовь случилась!
— А и верно, — поднялся и Ваня, обнял Ясю одной рукою, в щеку поцеловал, — выдался у нас день трудный да долгий. Спасибо за гостеприимство ваше, тетушка, — и снова поклон отвесил. — Добрых снов.
И даже не спрашивал, можно ли ему в комнату Ясину или потом на диване в зале спать. Просто пошел, легко дверь нашел нужную и — все. Вздохнула Яся — осталась она у тети Иоланты. Внутри что-то говорило, будто надо так сделать. Ох уж это вечное внутри, из-за которого вечно страдает бедняга снаружи.
— Ну что, Ясенька... — улыбнулась тетя Иоланта. — Говорила я тебе, что найдешь ты счастье свое.
— Да как-то я... — неловко усмехнулась Яга-Яся, — и не искала.
— А оно всегда приходит неожиданно, — подмигнула тетушка. — Ты когда съезжать решишь, тогда и съезжай.
— А вещи... если что... я не знаю, ну... сможем ли мы вывезти все с собой.
— Ох, люблю ведь я твою комнату, там как в сказке. Что оставишь, то оставишь, Ясенька. За то не переживай.
Тетя Иоланта всегда была великой души квартирной хозяйкой. Даже когда Яся случайно полы застоявшейся в ведре водой помыла и не заметила, что воняет, не ругала. Всегда «как тебе удобно, Ясенька», «не переживай, Ясенька».
Чудо, а не женщина. Если бы бабы Яги были такими. Обняла Яся тетю Иоланту от всей души.
— Спасибо вам, тетушка.
Застеснялась и убежала к себе, дверь закрыла. Нет, эти все разговоры — они душу вытрясают... Изменения — что может быть страшнее?
Иван, заложив руки за спину, рассматривал коллажи фотографий на стенах, а кошка Мег ему экскурсию делала и что знала, рассказывала, чего не знала — выдумывала. Пиджак он бросил на стул, вот и стоял в рубахе, брюках, носках с узором элегантным.
— Вот и вижу я теперь, ясно солнышко, — счастливо посмотрел на барышню нашу измученную Ваня-не-то-дурак-не-то-умный, — что и вправду ты за морями бывала.
— А ты думал, врала? — угрюмо спросила Яга, на кресло садясь да тетрадочкой обмахиваясь.
— Думал, привираешь, — ласково заправил Иван ее короткий волос за ухо и присел напротив, в глаза суженой своей заглядывая. — Устала, ясно солнышко?
— Да не знаю я, что теперь делать, — призналась Яся вслух, собственные руки разглядывая. — С тетей Иолантой, положим, ты договорился, а на работе... службе, то есть, я договорилась, что до конца недели поработаю, им ведь некем заменить меня вот так, сразу... И это если не говорить про то, что я вообще о тебе ничего не знаю почти!
И на него при этом посмотрела, да так сказала, будто он в том виноват. Но не рассердился Иван, хороший он человек был. Понимающий.
— Поспать бы тебе, ясно солнышко. Как нога твоя? Давай посмотрю.
Яся и думать забыла. А ведь хромает, больно, но не до того было. Обезболивающего выпила, пластырь приклеила, да и делала все, что надо. А Иван достал ее ногу из тапочка, пластырь увидел, покрутил пятку так и эдак, рассматривая.
— А это что ж за диво такое?
Рассмеялась Яся, по волосам его русым погладила.
— Спасибо, что нашел меня... — сказала. — Прости, что сразу не рассказала тебе всего. Просто... ну много это было на раз. То ты про Ягу прознал, с Долматом такая история... Не было у меня сил про мир перевернутый рассказывать, а утром — времени не было. Я думала — пойду, Тихомира тебе расскажет, что до вечера отлучилась я, а потом вернусь, и за ужином расскажу... Мне тяжело, знаешь... все эти дела, где говорить надо, решать...
Положил Иван голову ей на колени, слушал ее речи путаные, радовался, как она ласково волосы его перебирает, и ничего в мире не надо ему было. Раньше он дивился, когда о таком кто ему сказывал, а все-таки — поди ж — бывает.
— Много всего случилось. Знаю, что ты того боишься, — молвил он, у ног ее усевшись. — Но держалась ты
