молодцом, солнышко ясное.
— Это кто ж тебе сказал, что боюсь? — замерла Ясина рука.
— Тихомира. Да бояться не зазорно, Яся. Ты же побеждаешь свой страх.
Не всегда... Но промолчала Яся печально.
А Иван вдруг отнял голову и поднял палец довольно.
— Здесь ведь она! — достал котомку из-под кровати Ясиной, куда он ее припрятал заранее, когда план на балконе с жар-птицей они вымыслили.
А из котомки — теремок-флюгер-флигелек с окошком выбитым.
— Загляни, — протянул Иван Ясе домик лукаво.
— Мой потерянный китайский флюгер, — разулыбалась Яся, взяв теремок в руки. — Что Ольга про душу избушки говорила? Как это возможно?.. И где ты его нашел, Ванька?
— Когда ты ушла, избушка схлопнулась, а в песке остался только флигелек. С двери внешней упал. Посмотри в окошко.
— Больше не стану вешать его снаружи, ни за что... — и Яся послушалась.
Ахнула тут же.
— Это я, Тихомира! — обрадовалась внутри девица светловолосая, к груди руки прижимая. — Яся! А я так боялась, что долго вдалеке от тебя буду, что испарюсь...
— Ну что ты, Мира! Как же ты исчезнешь?
— Так ведь если хозяйки нет, душа дома теряет связь с ней, стареет, умирает... Или душой нового хозяина обрастает... Потому Иван к Горыне и пошел, чтобы меня сберечь.
Не поняла Яся, о чем Тихомира говорит.
— Можно было повесить флигелек-то на каком другом доме, — пояснил Иван, — но тогда Тихомира была бы к другой душе привязана. И перестала бы быть Тихомирой.
— А Кикимора сказала, будто у Горыныча в пещерах подземных есть зеркало, что может тебя отправить, куда попросишь, — продолжила Тихомира, — и Иван туда отправился.
Яся так и ахнула. А она-то, Яга эгоистичная, пусть удивилась и поразилась, что он здесь, но даже не знает, какой ценой!
— Иванушка... — заблестели в глазах ее слезы брильянтовые, — да ты ведь...
— Что?
Иван снова рассматривал ее фотографии, как турист в музее. А теперь оглянулся.
— Что во мне нашел такого? — закусила губу Яся, снова плакать начиная.
Безобразие! Всегда умела сдержаться, а Ивану уже в который раз рубашку сейчас обольет... Он ведь опять ее к груди прижал. Хорошую, современную рубашку... От Армани, наверное. А не тридевятую дырявую. Жар-птица хлама не подарит.
— Ясно солнышко, да что же это такое?.. Послушай... И ты, Тихомира, тоже послушай, что я предлагаю нам сделать: подвесим мы флигелек у той двери, самой главной входной, из которой руки просить можно. Только внутри, чтобы куда не надо не выпал. И будешь ты, Яся, домой через правильную дверь входить и выходить. Домой — значит в избушку, ты поняла? — сказал Иван уже построже, да в лицо ей заглянул, да щеки ее от слез отер.
Яся всхлипнув, кивнула. Пусть он все решает... Вон он какой, он — может. И все в расчет брать умеет. А выходить из избушки в этот мир через подъездную дверь — это, конечно, гениально.
— И доходишь на свою службу, коли так нужно. Но на ночь будешь возвращаться!
— А если... заметит кто... и сопрет? В подъезде-то?
— А мы под лампу замаскируем. Много их у вас тут. И паутиной.
— Фу! — фыркнула Тихомира из своего флигелька. — Ну, ладно, седмицу я потерплю.
— Но ведь буду я тогда бабой Ягой? — спросила Яся. — И... не сможем мы... ну... вместе быть?
— Это только седмицу. Для всех побуду я у тебя мастеровым, пока ты службу служишь, так и быть. А потом мы убежим к синему морю или за море, если надо, построим новый дом, и будет он твой, и перевесим флигелек и Тихомиру туда пустим. И не будешь ты Ягой, а только Ясей, женой моей.
— Дуровой? — засмеялась Яся сквозь слезы.
Потому что так это чудесно, когда кто-то решает твои проблемы... Конечно, оно так и есть — человек сам своими заниматься должен, но когда кто-то приходит, а ты у разбитого корыта, и, вообще, ума не приложишь, как его исправить, а Иван-дурак тебе говорит: я тебе новое выстрогаю да выпилю, я же плотник! То так это хорошо и приятно.
И никакая ты больше не ячейка социальная. А ясно солнышко и жена лучшего в мире дурака.
— Просто. Моей женой, — припечатал Иван.
— Хорошо, — засмеялась Яся.
— И сейчас ты пойдешь домой и выспишься, — наказал Иван. — Приглядишь за ней, Мира?
— А то как же! — обрадовалась Мира. — Я давно обещалась Яге опочивальню сделать.
— А ты это куда ж намылился? — сдвинула брови Яся.
— А мне в Горыне надо вернуться. Под пещерами там остались Серый Волк и Вещий Олег. Горыня воду мутит: он их не тронет, клятвой связан, но вот не выпустить может? Да и Ивану... живую воду я обещался доставить и с тополя его придется снять. Пойдем, Яся, привесим флигелек наш.
Яся засопротивлялась.
— Я с тобой пойду! Против я, чтоб ты сам
