встречали.
— Да и рассказов путников про таких чудовищ, даже в их сказках о гиблых землях, не припомню. Интересно, сколько их ещё здесь? — зловеще разнеслись по пещере слова Марка. — Вряд ли он был один.
— Сбылось всё же проклятие мёртвых, о котором предупреждал нас Марк, — смотрел Имар на угольки давно погасшего костра, приступая наконец к завтраку.
— Больше нужно было доверять всяким торгашам, — как обычно ворчал копейщик Глоб.
— Кабы знать где упадёшь, соломки постелил бы, — усмехнулся лучник Дарт.
— Глобу и соломка будет жестковата, — пошутил его друг, лучник Мати, над постоянно ворчащим, старым копейщиком.
Израненные воины непроизвольно заулыбались, а копейщик, громко фыркнув, демонстративно отвернулся ото всех к стене. Командир сидел с закрытыми глазами, как будто дремал, никак не реагируя на обращения к нему следопыта. Тот потряс его за плечо, глаза открылись, но в них было мало разумного. Однако краюху хлеба, хотя и очень медленно и неуклюже, Кром взял, и даже стал есть, молча и спокойно. Вед перестал стонать и, хотя его бледность равняла раненого воина с мертвецами, всё ещё дышал.
— Гляньте кто сбежался на кровавый пир! — вдруг воскликнул Ларс, заглянув в колодец.
Множество крыс стояли на задних лапках на костях мертвецов, вытянув свои мордочки вверх и тихо попискивали. Их сводил с ума запах смерти, что царил сейчас в пещере над колодцем. Они явно проголодались и обдумывали свой визит наверх. Не будь стенки колодца такими гладкими, а ведь до них ещё нужно добраться по своду подземной пещеры, грызуны уже были бы здесь ещё с ночи.
— Нужно сбросить к ним тела, по обычаю пещерных людей, иначе они придут за нами, — печально пошутил Вили и сам горько усмехнулся своей невесёлой шутке.
— Здравая мысль, телам уже всё равно быть ли изъеденными червями в земле, растащенными зверьём в лесу или же их обглодают крысы, — внезапно для всех молвил вырвавшийся из бессознательного Кром. — Бросайте.
— Но как же покой мёртвых?! Можно присыпать их хотя бы пещерной пылью, почти песок. Таков обычай, тело должно быть предано земле, иначе … — начал было возражать Здоровяк, сообразив, что командир вовсе не шутит.
— Мы не повинуемся ложным законам и обряды священников исполнять не будем. Мы Орден и у нас свой закон и своя, настоящая вера! Отец мой видит самого О́дина во сне и законы его для нас священны, — перебил его командир орденов, поднимаясь. — Борг, Ларс, за дело! Мёртвые тела — это уже не наши братья. Павшие воины с ночи пируют за столом с самим сыном отца всех богов О́дином. А это… Это лишь кости да мёртвая плоть. Бросаем в колодец! Да и вытащить их наружу и похоронить, даже если бы хотели, мы не сможем. Живым бы выбраться из каменной западни. Присыпать скудным пещерным песком? Так крысы всё одно до них доберутся. Лишь их вещи используем для живых, сделаем волок для Веда. Что с ним?
— Пока жив, — ответил Борг, с большим воодушевлением поднимаясь вслед за командиром.
Они втроём стали раздевать мертвецов и бросать тела и части этих истерзанных зверем тел в колодец. Крысы тут же набрасывались на них, яростно пища и отталкивая друг дружку. Часть мух, потревоженных воинами, переместилась в колодец, остальные атаковали агрян. Садились на лица, на еду в их руках и не отставали, пока не прихлопнешь.
Пиршество мелких хвостатых бестий, устроенное Кромом, совсем не тронуло остальных воинов. Лишь Вили в который раз осуждающе покачал головой, но даже его другу Аску было всё равно. Имар в который раз осматривал раны Веда. Лекарь пытался облегчить страдания товарища особым снадобьем. Марк же, как обычно, был погружён в свои мысли.
— Аск, возьми себе доспехи Тарта и его снаряжение. Должно тебе подойти, вижу с его мечом ты уже не расстаёшься, — окликнул рицанина командир, указывая на вещи Хитреца. — Очисти его тогда хоть немного и впредь заботься о мече, как о себе самом.
Аск подошёл и примерил снятую с погибшего Тарта кольчугу, повертел в руках слегка пострадавший от когтей чудища шлем. С сомнением во взгляде поднял сильно повреждённый и почти бесполезный щит.
— Немного велика, но в Хелме, даст бог, поднаберёшь и будет сидеть как влитая, — ободряюще похлопал по здоровому плечу новобранца Кром. — Захочешь, выкупишь у семьи, а нет, так подберём тебе другую у мастера. Шлем ладный, боевой, не раз спасал Хитреца. Щит конечно негодный, но ещё сослужит нам службу для волока. Выбери перевязь или ремень из вещей остальных героев, от перевязи Тарта не осталось и следа. Может сожрало чудище, как голову Келта. Марк, бери и себе что-нибудь, для нас теперь всяк важен как воин. Самострел хорош, но в ближнем бою тебе понадобится клинок. Горжусь вами, рицане, не подвели.
После этих слов командира Вили засиял ярче факела, так доволен он был собой. Марк смущённо отмахнулся, а то, что все приняли за смущение Аска, заставило того покраснеть до кончиков ушей. Герой сделал вид, что крайне заинтересовался ремнём с замысловатой пряжкой, а его лицо пылало от стыда.
«Уверен, что никто не заметил моей попытки сбежать. Да и выглядело всё словно я рванул за мечом, — придумывал он себе оправдания. — Многие уже были изранены или мертвы. Наверное, единственный, чьи глаза оставались открытыми, был Марк. Он молчит, а значит всё обошлось. Вирово семя, а ведь я мог не просто погибнуть, но сбежав, превратиться в жалкого, презираемого ими труса! Я мог испепелить свои мечты одним лишь страхом! Словно сам Сет помешал мне и преподнёс этот меч. Хотя, почему Сет? Причём здесь этот заступник селян и работяг? Нет, я сделал свой выбор, стал воином, наёмником, а значит Один не позволил мне оступиться. Слава тебе, заступник всех воинов! — непроизвольно бросил взгляд в здоровенную брешь над своей головой Аск. — Слава и моё вечное почтение!»
Бывшему селянину и работяге так хотелось верить в то, что и он сможет быть таким же храбрым и верным, как эти воины. Однако за одну ночь воином не станешь и трудней всего обманывать самого себя.
— Вили также дайте меч, хоть как сможет защититься. Доспехи тебе только с Борга подошли бы, да он жив пока, виров сын, — вымученно улыбнулся Кром, глядя на гиганта.
— Не дождётесь, я ещё всех вас
