Тун Гоцая дрожал, гранича с истерикой.
Лицо рабочего Ван Юньпина исказилось от возбуждения. Он глубоко вдохнул влажный воздух, уловив в нем смесь запахов дезинфекции и крови. День расплаты настал.
– Ты убил мою жену и дочь! – прогремел он, как судья, выносящий приговор. – Убийца должен заплатить жизнью!
Не дав договорить, рабочий бросился вперед. Тун Гоцай лишь успел коротко выругаться, прежде чем оказался сбит с ног на вершине мусорной горы.
Они отчаянно боролись среди проволоки, битого стекла и пластиковых контейнеров, попеременно оказываясь то сверху, то снизу. После нескольких переворотов кубарем скатились с мусорной горы.
Ван Юньпин, только что забравшийся на середину склона, увидел, как мужчина и его отчим пролетели мимо него вниз, и в панике бросился обратно.
Рабочий Ван Юньпин и Тун Гоцай с грохотом рухнули в грязную жижу у подножия, но продолжали яростную схватку. Тун Гоцай уже громко рыдал, слабо отбиваясь от ударов, которые становились все тяжелее.
Прибывшие полицейские с трудом разняли их. Тун Гоцай плакал, не стесняясь слез. Мужчина тяжело дышал, сидя в грязи.
Полицейские подтвердили у настоящего Ван Юньпина личность Тун Гоцая, надели на того наручники и поволокли прочь, как дохлую собаку. Сделав несколько шагов, Ван Юньпин вдруг понял, что мужчина не идет рядом. Обернувшись, он увидел его стоящим на месте, опустив голову. В груди рабочего торчал небольшой нож, а по рубашке стремительно расползалось алое пятно. Ван Юньпин оцепенел от ужаса, не в силах оторвать взгляд. Мужчина поднял на него взгляд, слабо улыбнулся и рухнул навзничь.
Ван Юньпин бросился к нему, поднял его голову и в отчаянии закричал, озираясь по сторонам:
– Помогите! Кто-нибудь! Спасите!..
Скорая примчалась быстро. Врачи и полицейские впопыхах загрузили мужчину в машину. Доктор лихорадочно подключал к телу рабочего Ван Юньпина какие-то приборы.
– Как он? – Ван Юньпин схватил врача за рукав.
В ответ – лишь тяжелый вздох.
По лицу Ван Юньпина текли слезы. Он тряс безвольную руку мужчины, хрипло выкрикивая:
– Ван Юньпин! Ван Юньпин!
Тело лишь безжизненно покачивалось в такт его движениям. Тогда Ван Юньпин вдруг произнес:
– Ли По! Ли По!
Веки мужчины дрогнули. Медленно, с трудом приоткрылись глаза. Мутные зрачки закатились, задерживаясь на каждом лице, будто искали кого-то. Внезапно его взгляд застыл где-то вверху. На его лице появилась слабая улыбка, он прошептал:
– Смотри на меня… смотри на меня…
Через несколько секунд его глаза медленно закрылись.
Ван Юньпин разрыдался, окружающие тоже не могли сдержать эмоций. Вдруг медсестра тихо сказала:
– Тихо… прислушайтесь.
В машине скорой помощи воцарилась абсолютная тишина, и все услышали едва различимое бормотание:
Что может тронуть до глубины?
Лишь ты, лишь ты,
Любовь моя, лишь ты…
Голос мужчины становился все тише; его лицо было спокойным, словно у ангела.
Тайна улицы Славы
У нас улица Славы – место известное.
Раньше звалась она Третьей улицей и была самой бедной в городе. Летом 1983 года залетный воришка стащил с балкона Ван Айго кроссовки «Ураганы», что сушились на солнце. Сам Ван Айго в этот момент мылся в душе. Сквозь запотевшее стекло увидел, как его белоснежные (мелом натертые!) «Ураганы» вдруг – раз! – и исчезли. С намыленной головой, натянув на мокрое тело трусы, он бросился вдогонку.
Вечером зной ослабел, и все жители вышли на улицу. Соседи с изумлением наблюдали, как мальчишка с кроссовками в обнимку несется по переулку, а за ним – полуголый Ван Айго.
– Ловите вора… кроссовки! – захлебывался он, спотыкаясь о разбитые плиты.
На Третьей улице народ встрепенулся – летним вечером, когда делать нечего, поимка вора оказалась отличной забавой. Вся улица разом поднялась, вливаясь в грандиозную погоню. Только что закончившие смену рабочие, хозяйки с авоськами, родители с детьми из садика – хоть все и не понимали, в чем суть, но не устояли перед эпическим размахом происходящего.
В мгновение ока Третья улица превратилась в сумасшедший водоворот: визг детей, лай собак, перья из разорванных подушек, которые старуха Ли почему-то выбросила на улицу именно в этот момент. Ван Айго не вернул свои «Ураганы» – все закончилось тем, что на асфальте осталась дюжина потерянных тапок, а несколько детей потеряли родителей в толчее и горько рыдали.
Но главной неожиданностью стали две банды спекулянтов, как раз менявшие ковры на углу. Увидев сотню орущих «Держи вора!» граждан, перекупщики в панике бросились наутек вместе с воришкой – и были задержаны как сообщники.
Это стало самым масштабным в истории города С. случаем задержания преступников с поличным.
Начальник районного управления общественной безопасности, впечатленный активностью жителей Третьей улицы в поддержании правопорядка, предложил муниципалитету переименовать ее в улицу Славы – и в память о событии, и в награду.
Как раз в это время в городе С. проводилась масштабная реконструкция, так что переименование прошло без затруднений. Менее чем через две недели на перекрестке уже стояла табличка «улица Славы», а на каждом доме появились золотистые номерные знаки «улица Славы, дом XX».
В те времена честь ценилась выше жизни, не говоря уже о чести целой улицы. И с того дня «прославили» не только саму улицу, но и всех ее жителей. Пусть здесь по-прежнему питались скромно, жили от зарплаты до зарплаты, парни не могли найти жен, а девушки – мужей, но духовный облик людей на улице Славы стал иным. Казалось, что табличка у ворот висит на шее у каждого жителя, придавая лицам золотистый отблеск. Слава, о слава!
Воришку, укравшего те кроссовки, приговорили к смертной казни с немедленным исполнением во время кампании «жестких ударов» 1983 года[18].
* * *
Времена изменились. Не успели оглянуться, как наступил XXI век. Город С. преобразился до неузнаваемости: повсюду выросли небоскребы, улицы стали широкими и просторными. Теперь не нужны стали талоны на рис и мясо, а лечение и медикаменты больше не оплачивались предприятиями в полном объеме. Рабочие перестали быть объектом всеобщей зависти, а тех, кого раньше называли «спекулянтами», теперь величали «боссами». Для большинства честь и слава превратились во что-то абстрактное и необязательное. Настоящее – это хрустящие купюры в кармане. Честь? Разве она накормит? Оплатит обучение ребенка? Обеспечит двухкомнатной квартирой? Только не для жителей улицы Славы.
Пока город менялся с головокружительной скоростью, улица чудесным образом сохранила свой прежний облик. А вместе с ним уцелела и старая традиция – ставить честь выше жизни.
Большинство здешних жителей честно трудятся на заводах – без халтуры и прогулов. Есть школьные учителя – такие же
