дверь спальни, остававшаяся закрытой несколько дней, с грохотом распахнулась. В лавке воцарилась тишина. Все замерли в нелепых позах, уставившись на появившуюся Чжэн Сяоянь. Она сильно похудела – овальное лицо заострилось, отчего ее глаза казались огромными. Именно этими глазами она медленно окинула замершую толпу – взгляд был ледяным.
– Хватит! – В ее голос звучали металлические нотки. – Это не дурак.
Толпа взорвалась.
– А кто?! – Старик Чжэн схватил дочь за руку, в другой сжимая нож. – Я его в клочья!..
Сяоянь, криво усмехнувшись, медленно подняла руку, указывая на Тецзюня, который прятался за спиной отца:
– Он.
Жизнь на этой улице текла размеренно, и никто не ожидал, что в столь обычный вечер события примут столь неожиданный оборот. Да еще и дважды… Великое милосердие обернулось великим подлым обманом, а трогательная история – всеобщим гневом.
Первым очнулся старик Чжэн. Он швырнул деньги в лицо учителю Бяню и замахнулся ножом на Тецзюня.
– Тварь! – кричал он. – Не только изнасиловал мою дочь, но и хотел нас обмануть!..
Снова начался хаос.
Ван Айго, как всегда, взял ситуацию в свои руки: схватил обезумевшего старика Чжэна, приказал Сяо Дэну задержать пытающихся сбежать учителя Бяня и его сына, не забыл велеть тетушке Лю закрыть двери и окна лавки. Когда порядок был восстановлен, Ван Айго, стряхнув пыль с одежды, устало опустился на стул.
– Ну что, – произнес он, переводя дыхание, – кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?
Согласно рассказу Чжэн Сяоянь, в тот вечер, когда она уже собиралась закрывать лавку, неожиданно появился Бянь Тецзюнь. Он сказал, что хочет купить клубнику. После покупки начал заводить разговоры на посторонние темы и не спешил уходить. В тот момент, когда Сяоянь наклонилась, чтобы переставить ящик с яблоками, он набросился на нее сзади. Услышав крики о помощи, дурак, спавший на клумбе, бросился на помощь, но Тецзюнь расцарапал ему лицо. Прогнав дурака, он изнасиловал Сяоянь прямо на прилавке с клубникой.
Выслушав это, старик Чжэн тяжело задышал и, обернувшись к Бянь Тецзюню, спросил:
– Это правда?
Бянь Тецзюнь стоял на коленях, трясясь всем телом, и его голос дрожал от страха:
– Дядя Чжэн, Сяоянь… я виноват…
Старик Чжэн выругался и замахнулся, чтобы ударить его. Учитель Бянь бросился вперед, подставив себя под удар, – и тут же закатил глаза от боли. Едва придя в себя, он пополз на коленях к старику Чжэну, обнял его ноги и начал умолять:
– Братец Чжэн, это я виноват, я слишком давил на него. Он не думал, что делает… Ты же знаешь Тецзюня с детства, у него скоро экзамены… Если сообщить властям, его жизнь разрушится… Умоляю тебя…
Старик Чжэн молча снова занес ногу для удара. Ван Айго поспешил удержать его и, повернувшись к Сяоянь, спросил:
– Дочка, почему ты сразу не сказала?
Чжэн Сяоянь по-прежнему стояла, прислонившись к дверному косяку, и холодно наблюдала за происходящим. Услышав вопрос Ван Айго, она задумалась и медленно произнесла:
– Потому что я его люблю.
Эти слова ошеломили всех.
– Я любила Тецзюня с детства. Он умный, образованный – я знала, что недостойна его. – Сяоянь подняла глаза, полные слез, и посмотрела на Бянь Тецзюня: – Поэтому я не звала на помощь той ночью… и не выдала его потом.
Учитель Бянь всплеснул руками от досады:
– Но зачем… зачем тогда говорить об этом сейчас?
Тецзюнь тоже поднял взгляд на Сяоянь – в его испуганных глазах мелькнула надежда и мольба.
– Потому что вы хотите обвинить дурака. Что сделал со мной Тецзюнь, мне не так уж важно. – Она выпрямилась. – Но то, что вы теперь разыгрываете из себя благодетелей… что приходите свататься… для меня это… – Она сделала паузу: – Настоящее оскорбление.
В лавке воцарилась тишина.
Прошло некоторое время, прежде чем Ван Айго поднялся и начал подбирать разбросанные по полу купюры. Затем он подошел к Бянь Тецзюню и тихо спросил:
– Тецзюнь… ты любишь Сяоянь?
Бянь Тецзюнь растерялся и инстинктивно посмотрел на отца. Уловив его строгий взгляд, закивал:
– Люблю… люблю…
Ван Айго улыбнулся с облегчением и обратился ко всем:
– Вообще-то все просто.
Его решение было таким: раз Тецзюнь и Сяоянь друг другу симпатизируют, то и изнасилования как бы не было – просто молодые люди перешли грань. Если они поженятся, дело можно замять. Но раз уж вызвали полицию, нужно дать им объяснение. А носить этот груз лучше всего… дураку.
Слушатели переглянулись. Чжэн Сяоянь немедленно запротестовала:
– Я не выйду за него. – Она вытерла слезы. – Я больше не люблю его. Все эти дни я ждала, что Тецзюнь придет извиниться. Даже письмо ему написала. Но… – ее взгляд упал на Бянь Тецзюня, – …ты прятался.
Глубоко вздохнув, Сяоянь медленно продолжила:
– Ты трус. Ничтожество, которое не смеет отвечать за свои поступки. Ты хуже дурака – тот хотя бы благодарность проявлял. Я не стану твоей женой. Ты ответишь по закону. Зло получит по заслугам…
– Сяоянь! – нахмурился Ван Айго, перебивая ее. – Надо думать о главном! Это касается чести улицы Славы…
– Улица Славы? Разве это слава? – горько усмехнулась Чжэн Сяоянь. – Вы защищаете насильника и подставляете дурака – разве это почетно?
– Вообще-то Ван Айго дело говорит, – медленно произнес старик Сунь, почесывая подбородок. – Так мы и студента на улице заполучим, и Сяоянь пристроим… да и надоевшего дурака наконец сплавим.
По толпе пробежал шепот одобрения. Три выгоды сразу. Улица Славы не только избежит позора, но и приумножит свою славу.
Однако последнее слово оставалось за семьей Чжэн. Все устремили взгляды на троих. Старик Чжэн, с лицом цвета стали, неожиданно рявкнул жене:
– Уведи дочь!
Сяоянь, понимая, что задумано, забилась в истерике:
– Нет! Ни за что не выйду за него! – Она оттолкнула мать. – И дурака подставлять не позволю! Ни за что!
С помощью тетушки Лю им кое-как удалось запихнуть Сяоянь в спальню и захлопнуть дверь. Даже сквозь запертую дверь доносились ее яростные крики.
Под аккомпанемент ругательств дочери старик Чжэн поднял дрожащую руку и ткнул пальцем в Бянь Тецзюня:
– Ты! Подойди!
Тецзюнь пополз на коленях.
– Поклянись, – прошипел старик, впиваясь взглядом в юношу, – что, как бы высоко ты ни взлетел, каким бы ученым ни стал, будешь хорошо относиться к Сяоянь. Всю жизнь!
Бянь Тецзюнь забил поклоны, стуча лбом об пол:
– Клянусь! Пусть меня гром поразит, если обижу ее! Пусть смерть моя будет мучительной!
Старик Чжэн вдруг обмяк, будто за несколько секунд постарел на десяток лет. Он закрыл лицо ладонями, и сквозь пальцы прорвался хриплый голос:
– Пусть будет, как решит большинство.
Консенсуса достигли быстро. В тот вечер дурак изнасиловал Сяоянь, а Тецзюнь, услышав шум, бросился ее спасать и в драке поцарапал
