соседней койки приблизилась, держа в руках нож и яблоко.
– Тяжелое это дело…
Она не знала, что ответить, и лишь невнятно промычала в ответ.
– Кем вы ей приходитесь?
Смутившись, она после паузы ответила:
– Я… ее золовка.
– О-о, – женщина преувеличенно кивнула, будто что-то поняв, – вашему брату действительно нелегко.
Только теперь она осознала, что «нелегко» относилось к нему.
Статус «золовки» словно сразу сделал ее своей в глазах полной женщины. Та придвинула табурет и уселась напротив кровати.
– Редкий мужчина так заботится о жене… – Она говорила, ловко орудуя ножом, но ее взгляд не отрывался от лица лежащей. – Видишь, как твою невестку выходил? Вся белая да румяная…
Она с тревогой следила за ножом в руках соседки – казалось, вот-вот лезвие соскользнет на пальцы. Но яблочная кожура лишь удлинялась в проворных руках, пока наконец не упала цельной спиралью на пол. Она незаметно перевела дух.
– Лао Чжан, хочешь? – крикнула за спину женщина, слегка повернув голову.
Истощенный мужчина по имени Лао Чжан, кажется, издал слабый звук – она даже не была уверена, что действительно его услышала. Но женщина лишь сказала «а» и с хрустом откусила огромный кусок яблока.
Она отвела взгляд от брызгающих соком губ соседки и перевела его на лицо пациентки. Рассмотрев его, спросила:
– Она… моя невестка… давно в таком состоянии?
– Не знаю. – Женщина говорила с набитым ртом. – Когда нашего Лао Чжана сюда положили, она уже тут была. Месяца два-три, наверное.
– Ни разу не приходила в себя?
Женщина сглотнула:
– Если б приходила, разве осталась бы тут?
– А она вообще очнется?
– Кто знает… – Женщина вытерла тыльной стороной ладони подбородок. – Врачи твердят «наблюдаем». Да где этому наблюдению конец? Два месяца – как была, так и осталась!
Она кивнула, испытывая сложную гамму чувств – то ли облегчение, то ли тревогу за женщину, а где-то в глубине даже проблеск надежды.
Тот самый Лао Чжан снова пробормотал что-то невнятное.
– Знаю, знаю, потом! – Полная женщина, не оборачиваясь, продолжала с аппетитом уплетать яблоко, а затем неожиданно спросила: – Вы редко домой приезжаете?
Она замешкалась:
– Да… я работаю в другом городе.
– Где именно? – не отступала женщина.
– В Даляне, – брякнула она наугад.
Соседка наконец оставила ее в покое, доела последний кусочек яблока и, потянувшись к тумбочке, оторвала несколько салфеток, чтобы вытереть пальцы и нож.
– Навещайте почаще вашего брата. Тяжело мужчине одному.
Перед ее глазами снова возникла та самая бледная полоска кожи у него за ухом. На сердце похолодело – то ли от жалости, то ли от ревности.
– Что же делать? – тихо произнесла она. – Все-таки это его жена.
Полная женщина фыркнула.
– Какая разница, жена или нет? Вот на четвертой койке, – она ткнула пальцем в пустую кровать, – недавно выписались. Тоже после аварии, как твоя невестка. А ее муж? Неделями не появлялся, только деньги требовал. Получит – и снова исчезнет. Бедняга так мучилась – под себя ходила, на заднице дыра вот такая образовалась…
Она сложила руки в кольцо, изображая размер язвы. От одной мысли об этом по коже побежали мурашки.
– Вот и выходит, что на супругов надеяться нечего. Твой брат – редкий случай, – подвела итог женщина.
Лао Чжан снова что-то пробормотал – по тону звучало, будто возмущается.
– Ладно, ладно, иду! – раздраженно бросила та и засеменила к нему.
Фраза «на супругов надеяться нечего» повисла в воздухе, оставляя горький осадок.
В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась – в комнату въехала громыхающая каталка.
– Вторая койка – капельница и температура! – отрывисто скомандовала медсестра в белой маске, из-под которой виднелись только глаза.
Полная женщина подняла иссохшую руку Лао Чжана, наблюдая, как медсестра ловко устанавливает систему, затем сунула термометр ему под мышку.
– На вашей карте мало денег. Срочно пополните.
Женщина молчала, уставившись на капельницу.
Каталку подкатили ближе. «Белая маска», заметив ее, удивленно хмыкнула:
– А где ее муж?
– Он по делам отлучился. Я его сестра. – Она неловко поднялась.
– М-м… – монотонно протянула медсестра, проворно ставя капельницу и поправляя термометр.
Она беспомощно стояла рядом, не зная, чем помочь.
– Не забывайте отсасывать мокроту по расписанию. – «Белая маска» бросила взгляд на аппарат под кроватью. – Вы сами будете или мы?
– Э?.. Что?..
– Ваш брат – перфекционист. Никому не доверяет, только себе. Говорит, пока ямочки не появились, работа не сделана… – В голосе медсестры сквозила язвительность. – Так что – вы или мы?
Она заколебалась. Медсестра, уже теряя терпение, махнула рукой:
– Решите потом. Если не справитесь – зовите.
С этими словами она с грохотом покатила каталку к выходу. У двери обернулась:
– Уберите кожуру! Скоро обход!
Полная женщина криво усмехнулась:
– Угу.
Еще через полчаса в палату вошел пухлый врач, окруженный робкими интернами. Полная женщина мгновенно вскочила, незаметно пинком затолкав кожуру под кровать.
Врач с опухшими веками – явно не выспался – спросил:
– Как больной?
– Без изменений, – отчеканила женщина.
Ответ, кажется, устроил его. Он похлопал по спинке кровати:
– Наблюдайте.
Перешли к соседке. Она нервно поднялась.
– Ну и как тут? – Врач растягивал слова.
Подумав, она честно ответила:
– Не знаю.
Врач даже бровью не повел, лишь наклонился к лицу пациентки:
– Нормально. Наблюдайте.
Интерны заспешили что-то чиркать в блокнотах.
«Он сказал за все время меньше двадцати слов – что они там строчат?»
На выходе врач ткнул пальцем под кровать:
– Мочеприемник.
Глянула – пакет почти полный. Вспомнила его наказ сливать вовремя. Ругая себя за забывчивость, заметалась в поисках емкости. Под кроватью нашлась пустая бутылка с желтым подсохшим налетом. Присев на корточки, стала переливать мочу. Несмотря на осторожность, липкая жидкость попала на пальцы. Тошнота смешалась с обидой: «Ради тебя я даже мочой твоей жены занимаюсь…»
Она открыла тетрадку в ящике и записала время и объем мочеиспускания в конец длинного списка подобных записей. Уже собираясь закрыть тетрадь, внезапно заинтересовалась и начала просматривать записи с самого начала. В тетради скрупулезно фиксировались все детали состояния женщины в коме – видна была его чрезвычайная внимательность и забота. От масштабного – даты операций, имен хирургов – до мельчайших подробностей вроде объема и цвета каждой порции мочи.
На одной из страниц она заметила крупно выведенное: «Ямочки». Слово было несколько раз подчеркнуто шариковой ручкой.
Ямочки?
Вспомнив его слова и замечание медсестры, она повернулась к женщине. Та спала глубоким сном, слегка повернув голову набок; щеки слегка отекли. Она долго всматривалась, но так и не обнаружила ни малейшего углубления.
Ямочки?
Ей вдруг показалось, что она что-то забыла – не могла вспомнить, были ли ямочки у женщины на фотографии. Хотя в
