нашлись и сомневающиеся:
– Но ведь он не голодает – шинель, печеный батат, живет припеваючи…
Тут же раздалось разоблачение:
– Это все девчонка из семьи Чжэн, что фруктами торгует! Она ему и шинель отдала, и пельменями кормила!
Чжэн Сяоянь сразу съежилась, опустив голову.
– Сяоянь, о чем ты думала? – возмутился старик Дэн. – Все головы ломают, как от него избавиться, а ты его прикармливаешь?
Лицо Чжэн Сяоянь покраснело, как яблоко. Она нервно поправила косу и пробормотала:
– Ну он же несчастный… В такую стужу – в рваной майке…
Старик Дэн вспыхнул еще сильнее:
– Он несчастный? А мой сын-холостяк – нет?!
Кто-то поддел его:
– Да пусть Сяоянь твоей невесткой станет!
Снова раздался смех. Дэн даже присмотрелся к девушке внимательнее – вдруг и правда вариант? Ведь Чжэн Сяоянь была самой красивой на улице Славы.
Отец Вана снова завопил:
– Да это же божество!
Ван Айго махнул рукой, веля жене увести старика в другую комнату.
В этот момент в дверях появился Бянь Тецзюнь, сын учителя Бяня. Он сообщил, что пришли ученики с новогодними поздравлениями.
Бянь Тецзюнь, ученик выпускного класса и будущая гордость улицы (он мог стать их первым студентом), сразу оказался в центре внимания.
– Ну-ка, скажи нам, – засуетились собравшиеся, – ты же образованный!
Юноша не стал отнекиваться. Поправив очки, он сначала взглянул на Чжэн Сяоянь:
– Сестрица Сяоянь поступила правильно. Дурак – тоже человек и имеет права. Но нам самим эту проблему не решить – нужны власти.
Уровень, конечно, другой.
Ван Айго, и без того раздраженный выходками отца, задумался. Слова Бянь Тецзюня звучали разумно: слава дана властью, значит, и проблемы надо решать через нее.
– Завтра идем в квартальный комитет! – постановил он.
Дело казалось решенным. Собравшиеся стали расходиться, когда из спальни снова раздался хриплый крик старика:
– Это же божество!
* * *
Оказалось, что и у властей нет готового решения. Дежурный секретарь квартального комитета Ян заявил с отеческой убежденностью:
– Традиция улицы Славы – помогать слабым и бороться за справедливость. Да, он дурак, но тоже человек, часть народа. Я знаю, всем вам живется несладко, но социализм строится не только на материальном, но и на духовном прогрессе. Сколько он может съесть, этот дурак? Он же не бьет людей, не ломает вещи… Если каждый отложит по горсти, он уже заживет в довольстве! Улица Славы годами была образцом духовности. Этот пример нельзя потерять!
– А приюты? – не сдавался старик Дэн. – Разве они не для этого существуют?
Секретарь Ян развел руками:
– Приюты давно переполнены. Государственного финансирования хватает разве что на поддержание видимости работы. Без пожертвований они уже закрылись бы. Разве улица Славы должна создавать дополнительные трудности?
Эти слова заставили жителей замолчать, в груди у них даже защемило от стыда. Действительно, властям тоже нелегко – улица Славы должна поддерживать свою репутацию.
К счастью, секретарь Ян оставил лазейку: пообещал вмешаться, если дурак начнет буянить.
* * *
Так дурак официально поселился на улице Славы. Он бесцеремонно слонялся по округе, ухмыляясь каждому – знакомому и незнакомому. Стужа северной зимы не смогла сломить его – казалось, он вообще не тратит накопленное тепло. Жители регулярно видели, как Чжэн Сяоянь подкармливает его яблоком или миской лапши, а иногда даже помогает ему смыть грязь с его лица.
К приходу весны дурак располнел еще больше. И стал еще невыносимее.
Каждый житель улицы Славы тяжко трудился и жил с оглядкой. Но сколько бы они ни дрожали за каждую копейку, цифры в их сберегательных книжках не росли, зато морщины на лицах множились. Единственное, что еще заставляло их лица светиться улыбкой, – это золотистые таблички у входа. Но по какому праву дурак разделял их славу? Да еще и растолстел, тварь такая!..
Бянь Тецзюнь как-то сказал, что мир в глазах дурака куда проще: еда, сон, испражнения – вот и всё. Он делает лишь то, что хочет, следуя лишь своим желаниям. Так что на этой улице самый счастливый – как ни парадоксально – именно дурак.
Эта мысль приводила всех в ярость.
* * *
После весны пришло лето, и улица Славы тоже переменилась. Сяо Дэн расстался с девушкой, даже золотая вывеска их улицы не смогла удержать официантку из провинциальной гостиницы. Теперь парень коротал вечера, качаясь на турнике, время от времени бросая мрачные взгляды на дурака, который неизменно стоял рядом и глупо подбадривал его.
Бянь Тецзюня видели все реже – говорили, что он засел за учебники, готовясь к вступительным экзаменам. Чжэн Сяоянь впервые надела короткую юбку. А дурак наконец снял свою грязную, выцветшую армейскую шинель. Сяоянь постирала ее и убрала на чердак фруктовой лавки. Температура поднималась, и улица Славы погрузилась в самое блаженное, ленивое время года. Простая одежда, дешевые фрукты, повсюду развевающиеся юбки и длинные ноги. А после захода солнца – жители, собирающиеся небольшими группами поболтать и насладиться прохладой. Особенно последнее – как же это напоминало тот славный вечер десятилетия назад!
Вернуть славу! Продлить славу!
На улице Славы все зашевелились, воздух наполнился двусмысленными намеками.
Лето было любимым временем дурака. Он мог спать где угодно, ловить кузнечиков и стрекоз, чтобы поджарить их, а фруктов в лавке становилось больше. Но главное – дурак впервые заинтересовался собственным телом. Наевшись, он усаживался на клумбу и увлеченно играл со своими уродливыми причиндалами, блаженно улыбаясь.
Тетушка Лю поддразнила его:
– Дурачок, невесту захотел?
Он радостно завопил и продемонстрировал ей свое возбуждение.
Тетушка Лю фыркнула, развернулась и пошла прочь. Но, сделав несколько шагов, украдкой оглянулась, брезгливо бросив:
– Хулиган!
* * *
В конце июня, глубокой ночью, на обычно тихой улице Славы внезапно возникло легкое волнение. Из угловой фруктовой лавки донеслись короткие вскрики, затем наступила полная тишина. Спавшие жители ничего не заметили – даже несмотря на то, что среди криков был слышен и голос дурака.
На следующее утро по улице разнеслась шокирующая новость: Чжэн Сяоянь изнасиловали.
Улица вскипела. Каждый понимал – это в сто раз хуже, чем кража обуви! Толпы людей потянулись к лавке. Все видели одну и ту же картину: старик Чжэн прыгал у входа, размахивая руками и ругаясь, а мать Сяоянь умоляла дочь выйти из спальни.
Место преступления сохранилось – раздавленные ягоды клубники на прилавке; их сок растекался, словно кровь.
Старик Сунь потянул Чжэна за рукав:
– Хватит орать! Вызови полицию!
Полиция прибыла быстро. Осмотрев место, офицер с ходу обрушился на зевак:
– Вам тут делать нечего? Все следы уже затоптали!
Никаких улик. Все зависело от того, сможет ли Сяоянь что-то рассказать.
