и свечного воска.
Когда глаза приспособились к тусклому серому свету, она заметила ряд колонн – одни накренились, другие переломились, – тянувшийся справа от неё. Слева несколько арок заслоняли проёмы поменьше. Некоторые из них были завалены обломками, а впереди, судя по всему, обрушился потолок.
Но под одной из арок словно бы светилась бледная фигура. Странная энергия струилась по коже Бриды и гудела в её костях. Через мгновение она поняла, что это остатки белой магии, манящие её к светящейся фигуре.
Шаги Бриды прозвучали так громко, что она смутилась. Это было место тишины и безмятежного созерцания. Нарушить это безмолвие было как осквернить нечто священное, и дальше она пошла на цыпочках…
Пока не поняла, что видит, и не застыла на месте.
В нише под аркой стояла высеченная из мрамора женщина; огарки старых свечей до сих пор лепились к каменному основанию у её ног. Она была одета в длинное платье, отороченное звёздами, и диадема с полумесяцем-чашей висела у неё над бровями.
Брида медленно и глубоко вздохнула и вспомнила о Рисси и белой магии и об уроках матушки Магди. О Голосах в каждой деревне, сплетавших истории в тайных узорах из бусин и узелков. О вещах, о которых запрещено было рассказывать, о прежних временах. О священных кругах и поклонении Великой Матери, о парящих каменных храмах, построенных для богов и богинь и хранимых жрецами и жрицами, пока Королева Ворон не изгнала их.
Брида знала, что должна была изображать эта статуя: жрицу Великой Матери до того, как она стала матерью, когда она была ещё девой. Эта жрица, наверное, была особенной, достойной признания и уважения, раз её увековечили в камне. Свечи у ног статуи были прошениями отчаявшихся паломников, молившихся о заступничестве.
Да, Брида знала всё это из ночных разговоров, которые они с матушкой Магди вели, когда мир за пределами их домика погружался в тишину и сон.
Но она не знала и не могла понять, почему лицо статуи так походило на её собственное.
– Брида? – Тихий голос, пославший перекликающееся эхо по сводчатому залу, вывел Бриду из задумчивости.
Она не знала, как долго простояла на коленях перед статуей, глядя на более чем знакомое лицо, но сведённая ступня и пульсирующие болью колени явно говорили, что она слишком много времени провела на твёрдом полу. Девочка распрямилась, разминая затёкшие ноги и спину.
Поначалу она пыталась разуверить себя в истинности того, что предстало её взору. «У тебя нет серебряного зеркала. Ты видела своё отражение лишь в стоячей воде, а разве на него можно полагаться? Ты устала, ты обессилена, и тебе померещилось, вот и всё», – уверяла она себя.
Однако чем дольше она разглядывала статую, тем полнее казалось сходство. Лицо было старше, чем её собственное, с более твёрдым подбородком и высокими скулами. Зато нос, разрез глаз, изгиб губ… всё это были её черты.
Она смотрела так долго, что казалось, ещё чуть-чуть и лицо придёт в движение.
Рисси сказала, что в разрушенном Храме она узнает правду о себе, но что эта мраморная жрица говорила о ней? Что могла помнить Агата, та старуха на судилище у цитадели?
Что Тише так отчаянно хотела показать Бриде, что не убоялась ни Ворон, ни Гончих, лишь бы привести её сюда?
– Брида? – снова окликнул приглушённый голос.
В следующее мгновение Медведь, Кости и Тише протиснулись в нишу.
– Ты в порядке? – спросил Кости.
Брида кивнула, но невольно покосилась на мраморную фигуру.
Тише подошла к ней и взяла её за руку.
«Кто это? – хотела спросить Брида. – Ты знаешь, почему я похожа на неё?»
Ни один из них не был удивлён сходству, и тогда она вспомнила, как Кости сказал:
– Я тоже заметил.
Брида повернулась к Тише:
– Что это значит?
Тише встала на цыпочки и, вытянувшись в струнку, коснулась щеки статуи. Затем она легонько провела кончиками пальцев по щеке Бриды.
– Да, я знаю, что похожа на неё. Но почему?
Тише мягко провела её в обход колонны в ещё один сводчатый грот.
Сначала он показался ей пустым, но потом Брида заметила тусклый отблеск краски на стенах. Подойдя ближе, она обнаружила серию изразцовых мозаик. Каждая, похоже, рассказывала свою историю.
Тише указала на первую, подталкивая Бриду вперёд.
Брида восполнила достаточно сил, чтобы дохнуть на ладонь и вызвать голубой шар-светлячок. Он залил пространство бледным водянистым светом.
На первом мозаичном панно были изображены три молодые девушки со спутанными волосами – серебристыми, тёмно-каштановыми и цвета воронова крыла, – которые развевались у них за спиной, как разорванные знамёна; они подходят к старухе, стоящей на краю обрыва. За её спиной простираются орлиные крылья.
Брида узнала истории, рассказанные Голосом в День поминания.
Это три сестры на Маревых скалах за мгновение до того, как одна из них отрежет волосы и попытается связать Ветрожею. Прежде чем Ветрожея превратится в орлицу и улетит.
Это был последний день, когда колесо времён года вращалось так, как должно, не вкось и не в противоход, не слишком медленно и не слишком быстро, хотя никто этого ещё не знал.
На следующей мозаике была изображена молодая женщина с волосами, заплетёнными в косы под короной из бутонов роз и лент. Она одета в простое белое платье, расшитое по подолу цветами, а в руках она держит тонкий ивовый прут, украшенный лентами и крохотными золотыми бубенцами. В углу высится роща деревьев, и среди стволов ждёт мужчина. На голове его сверкает золотая корона, а на холмах вдали горят костры.
Это было похоже на традиционное празднование Белтейна, о котором Брида слышала. Хотя королева Мойра запретила его, некоторые города до сих пор втайне приветствовали весну, соблюдая старые обычаи.
Юную деву выбирали олицетворением духа земли, души Великой Матери. Она избирала себе юношу-консорта, и в ходе священного ритуала пара благословляла землю на плодородие в новом году. Считалось, что дети, рождённые от таких союзов, приносят удачу.
Наклонившись вперёд, Брида поднесла свой светящийся шар к поверхности цветных плиток.
Дева на этом панно была похожа на беломраморную фигуру в другом алькове.
Она была похожа на Бриду.
Медленная дрожь пробежала по коже Бриды, когда она двинулась вдоль стены, разглядывая мозаику. Дальше было пустое место, странный разрыв в мозаичном цикле. Края панелей по обеим сторонам были неровными и сколотыми, как будто кто-то удалил часть изображения.
Как будто кто-то хотел скрыть часть истории.
На последнем панно была изображена женщина в плаще из блестящих иссиня-чёрных вороньих перьев и в серебряной крылатой короне. Вот она поднимается по полированным ступеням каменного помоста,
