вроде масла Olbas и капель доктора Баха вошли в моду. Венцом этого субкультурного набора был добродушный репертуар пропитанного всеобщей любовью дружелюбия: рукопожатия и даже объятия с абсолютно незнакомыми людьми, выпрашивание глотка воды Evian или колы, вопросы вроде «Как дела, дружище?» или «Откуда ты, под чем сам?».
На коммерческих мегарейвах постепенно зарождалось поп-хардкор-звучание, объединявшее фортепианные проигрыши и визгливых див итало-хауса образца 1989 года с монструозными риффами бельгийского хардкора, брейкбитами в стиле Shut Up and Dance и грохочущим басом. В 1991 году это звучание штурмом взяло британские чарты. На каждый кроссовер-проект вроде Shades of Rhythm или N-Joi, дистрибуцией которых занимались крупные мейджор-лейблы, приходился десяток андеграундных коллективов, ютившихся на нищих инди-лейблах, но разделявших то же звучание (жизнеутверждающее, гимновое) и те же амбиции (попасть в чарты). Некоторые, как Congress с треком «40 Miles», пробились в топ-20; многие подобрались вплотную (мини-альбомы «Oblivion» проекта Manix и «Midsummer Madness» группы Rhythm Section); большинство же так и остались андеграундными гимнами.
Опираясь на демографическую мощь «'ардкор-нации», самые популярные лайв-проекты — Shades of Rhythm, N-Joi и Bizarre Inc — выдавали самые громкие хиты. Коллектив Shades of Rhythm из Питерборо — диджейская команда, начинавшая с проведения нелегальных вечеринок летом 1989 года, — впечатляюще дебютировал со зловещим, дерганым синглом с двойной стороной «А» «Homicide»/«Exorcist», но быстро переключился на производство глянцевого корма для рейверов вроде «Sweet Sensation», «The Sound of Eden» и «Extacy» (крупный хит в ноябре 1991-го). Группа N-Joi из Эссекса в начале того же года ворвалась в топ-30 с треком «Adrenalin», который начинается со звуков ликующей толпы; на живых выступлениях это создавало петлю обратной связи: беснующаяся толпа реагировала на то, что принимала за собственный восторг. Треки вроде «Mindflux» и «Anthem» (восьмое место в апреле 1991 года), а также концертный техно-мини-альбом «Live in Manchester» представляли собой популистский рейв в самом его функциональном проявлении — сплошные пыхтящие, пердящие басовые линии, свистки и разогревающие толпу возгласы.
После года непрерывного присутствия в чартах (около двадцати двух хитов в топ-40, десять из которых вошли в топ-10) взрыв британского рейва достиг своего пика в последние месяцы 1991 года. В ноябре и декабре 1991-го топ-20 заполонила череда гимнов, охватывавших весь спектр от глянцевого поп-рейва и бельгийского брутализма до зарождающегося андеграундного звучания брейкбит-хардкора, от таких исполнителей, как Moby, Altern 8, Bassheads, Bizarre Inc, Shades of Rhythm, SL2, Human Resource, Digital Orgasm, K-Klass, 2 Unlimited и Shaft. На подступах к топ-40 треки Manix, T99, the Hypnotist, Quadrophonia, Ravesignal, A Split Second, Congress и UHF лишь усиливали ощущение надвигающейся варварской орды, готовой захватить цитадель поп-музыки. По количеству хитов этот «золотой век хардкора» может соперничать с периодом панка и новой волны конца семидесятых. Рекорд-индустрия отреагировала на это лавиной нацеленных на быструю наживу коммерческих сборников, рекламируемых по ТВ, таких как Hardcore Uproar, Steamin’ и Kaos Theory, на обложках которых щедро красовались словечки вроде «slammin’» и «bangin’». Как и в случае с панком, старичье (в данном случае — ветераны панка) реагировало на две-три хардкор-композиции в каждом еженедельном выпуске Top of the Pops извечным ворчанием: «Но это же вообще не музыка!» Продюсеры Top of the Pops, очевидно, разделяли взгляды этих луддитов — по крайней мере, так многие утверждали. Ведь именно в это время правила программы, допускавшие имитацию исполнения под фонограмму, были заменены новым форматом, ориентированным на «живой вокал» — изменение, как мрачно намекали, было специально направлено на то, чтобы выставить техно-группы в дурном свете.
Наступление хардкора на поп-мейнстрим продолжалось с чуть меньшей интенсивностью вплоть до лета 1992 года. Каждый месяц рейв-аудитория закидывала один-два гимна на самые вершины чартов. Трек The Prodigy «Everybody in the Place» в январе поднялся до второго места, уступив верхнюю строчку лишь переизданию «Bohemian Rhapsody» группы Queen. Прото-джангловый суперхит «On a Ragga Tip» группы SL2 тоже добрался до второго места, как и сингл «Raving I’m Raving» проекта Shut Up and Dance. Хитами разного масштаба отметились Kicks Like a Mule, Isotonik, Seduction, Urban Shakedown, Messiah, Utah Saints, Toxic 2, Praga Khan, Liquid, Skin Up и Altern 8.
Группа Altern 8 была чем-то вроде Slade от техно. Оба коллектива питали слабость к умышленному коверканью названий своих песен. В случае со Slade это делалось для того, чтобы подчеркнуть их хулиганский имидж («Cum on Feel the Noize», «Mama Weer All Crazee Now» и т. д.), тогда как Altern 8 просто обыгрывали визуальный каламбур своего собственного названия в названиях треков вроде «Activ-8», «Hypnotic St-8», «Brutal-8-E», «E-Vapor-8» и так далее до бесконечности. Как и у Slade, у них был безумный прикид (костюмы химзащиты, желтые респираторы и противогазы, что позволило им ловко превратить «безликую анонимность» техно в успешный коммерческий образ), и, как и у Slade, их заводящий толпу звук обожали подростки, но презирали критики.
Базируясь в Стаффорде, Марк Арчер и Крис Пит начинали как Nexus 21. На типичной домашней студии стоимостью около 1500 фунтов они писали детройт-ориентированное техно для лейбла Network. Но когда музыканты переключились на грохочущие басы, броские сэмплы и закольцованные брейки, они создали Altern 8 в качестве шуточного альтер-эго — просто чтобы уберечь репутацию Nexus 21 от «скверны» хардкора. Их сингл «Activ-8», попавший в топ-3 в ноябре 1991 года, содержал сэмпл голоса пятилетней дочери босса их лейбла (известной как MC Crazy Claire), произносившей «nice one, top one, get sorted» («отлично, супер, заторчи») — неприкрытую отсылку к приему экстази, которую полностью проглядели цензоры Би-би-си. Выступая на Top of the Pops, Altern 8 заставили оператора показать крупным планом баночку мази Vicks VapoRub, которую они водрузили на свой сэмплер — этот заговорщический жест был эквивалентен демонстрации бонга или ложечки для кокаина в прайм-тайм на телевидении. Название «E-Vapor-8» дерзко совмещало в себе сразу два намека на наркотики.
По их собственному признанию, Altern 8 были «дешёвой версией KLF». Таблоиды с удовольствием смаковали их выходки и розыгрыши — вроде плана сбросить с воздушного шара рождественские пудинги марки «Brand E» в качестве милостыни для бедняков Стаффорда. Крис Пит даже баллотировался в парламент по списку «Hardcore – U Know the Score» («Хардкор — вы в курсе темы»); его манифест призывал к введению обязательных рейвов для всего человечества и предлагал учителям использовать мегафоны на уроках. Их ранние треки «Infiltrate 202» и «Frequency» заводили грубо и прямолинейно — на люмпенском уровне, рассчитанном на самый низкий общий знаменатель. Но к моменту, когда в последние месяцы 1992 года вышел
