На секунду я не понимаю, на что это я смотрю, но когда он протягивает его мне, у меня перехватывает дыхание.
На меня смотрит большой, пушистый, черный паук, и у меня начинают дрожать губы.
— Я знаю, было тяжело потерять Себа и Флиппера, но я подумал, что этот малыш идеально подойдет тебе. Не для того, чтобы заменить их или что-то в этом роде, — говорит он немного неуверенно, и в его тоне слышна нежность, которую замечаю только я.
— Иезекииль. Он идеален.
Пару лет назад я тяжело переживала потерю своих пауков, и Иезекииль все это время был рядом со мной. Я просто рада, что они у меня были так долго.
Иногда Иезекииль понимает меня лучше, чем я сама себя.
Я лезу в карман пиджака и достаю красный бархатный мешочек из органзы. Я прикусываю нижнюю губу, нервничая еще больше, потому что не могу подарить ему ничего лучше домашнего паука.
— Ничего особенного, но я подумала, что тебе понравится, — говорю я, наблюдая, как он развязывает маленький красный шнурок, прежде чем открыть упаковку.
— Эрли, это то, о чем я подумал? — говорит он, широко раскрыв глаза, и на его точеных красивых чертах появляется подобие улыбки. Он вертит кулон в пальцах, золотая цепочка поблескивает в оранжевом свете.
— Это флакон с моей кровью. Знаешь, потому что ты так сильно любишь мою кровь, — говорю я немного тише, потому что все еще пытаюсь понять, что считается нормальным, а что нет, когда речь заходит о подарках.
— Малышка, это, черт возьми, самое лучшее, что мне когда-либо дарили, не считая тебя. Я буду носить это с гордостью. Везде.
Он тянется ко мне, его губы касаются моих, и я осторожно кладу своего паука обратно в корзину.
Я обхватываю ладонями лицо Иезекииля, сильнее притягивая его к себе, желая, чтобы он был ближе, когда его язык раздвигает мои губы, а затем касается моего. Когда мы вот так, кажется, что мир вокруг нас перестает вращаться. Не слышно ни звука, кроме потрескивающего пламени и океанских волн, которые борются за то, чтобы заглушить наше тяжелое дыхание.
Он снимает пальто, затем пиджак, пока на нем не остается ничего, кроме белой рубашки на пуговицах, очень похожей на ту, что была на нем в тот день, когда я впервые его увидела. Его огромное мускулистое тело прижимается ко мне, я прижимаюсь спиной к мягкому одеялу, песок под ним — как подушка.
Он аккуратно подстригает бороду, но его волосы теперь намного длиннее, и они всегда красиво собраны в пучок, что только придает ему дикий вид.
Темный рыцарь, одетый в еще более темный наряд.
Впрочем, неважно, во что одет Иезекииль, он всегда выглядит безупречно.
Он приподнимает мою ногу, снимая ботинок, а затем сдвигается, чтобы снять другой. Не успеваю я опомниться, как под ним на мне остается только кожа. Он проводит своими большими мозолистыми руками по моим икроножным мышцам, раздвигая мои бедра, прежде чем его правая рука поднимается на несколько дюймов выше, посылая невидимые волны удовольствия по моей коже, прежде чем обхватить мою киску.
У меня перехватывает дыхание, возбуждение пробегает по моему телу, когда он смотрит на меня голубыми глазами, дикими в янтарном свете, с неприкрытым животным голодом.
Он наклоняется, скользя влажным языком по моему центру, и я подаюсь вперед от его прикосновения. Он сжимает мои бедра, его сильные руки сжимают меня еще крепче, когда он погружает свой язык глубже в меня. Его рот смыкается вокруг моего чувствительного клитора, облизывая и посасывая, его влажный язык скользит вверх и вниз, пока мои ноги не начинают дрожать.
— О нет, детка. Я так не думаю. Я хочу, чтобы ты кончила на мой член, — говорит он, отталкиваясь от меня, чтобы встать.
Я хочу ударить его.
Я бросаю на него свирепый взгляд, который говорит ему, что я сделаю это, не пытаясь скрыть своего нетерпения. Он нужен мне, до боли нужен, и он усмехается.
— Ты думала, что я собираюсь привести тебя сюда, чтобы моя сперма не стекала по твоим бедрам, когда мы будем уходить? Ты же знаешь, я не могу насытиться тобой, — рычит он. Его собственное желание, словно электрический разряд, пробегает по его коже, его лицо вспыхивает, заставляя мой живот восхитительно трепетать в предвкушении.
— Ты хотела этого, Маленькая Сирена?
— Д-да, — отчаянно шепчу я. Мое тело покалывает от жара, который не имеет ничего общего с огнем, потрескивающим и шипящим рядом с нашими телами.
— Что ты говоришь? — спрашивает он, поддразнивая, потому что я знаю, что он меня услышал.
— Да, Иезекииль.
Он откидывается назад и встает на ноги, возвышаясь надо мной. Он снимает рубашку, открывая мне пугающие очертания своей аппетитной груди, а затем расстегивает свои отглаженные черные брюки, и все это время его глаза не отрываются от моих, пока он раздевается надо мной.
Ужин и шоу, решаю я, когда его большой, твердый член высвобождается, ударяясь о живот.
Мои глаза расширяются.
Я никогда не привыкну видеть его таким.
Он опускается на колени, возвышаясь надо мной, наполовину злодей, наполовину герой, и в его глазах вспыхивает что-то темное, даже угрожающее, и через несколько секунд его мощное тело оказывается на мне.
Его большие руки тянутся к моим, поднимая их над моей головой, удерживая на месте, в то время как его рот исследует мой. Я приподнимаю бедра, обхватывая ногами его торс, желая, чтобы он знал, как отчаянно я в нем нуждаюсь. Он слегка отклоняется назад, заглядывая мне в глаза, прежде чем переместить взгляд на то место, где соединяются наши тела. Его глаза остекленевают, когда он наблюдает, как он медленно проникает внутрь, а затем погружается в меня на всю длину.
Я хочу чувствовать его еще несколько дней.
Я хочу, чтобы весь мир знал, что он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.
Наши губы сливаются в страстном поцелуе, который я ощущаю всем телом. Моя киска содрогается от каждого его толчка, теперь более быстрого и жадного, когда я сильнее сжимаю его твердый член и стремлюсь к своему освобождению.
— Эрли, — кричит он, прежде чем прикусить мою нижнюю губу и обхватить ладонью мою грудь. Он зажимает сосок между пальцами, его толчки становятся все более сильными, он проникает в меня все глубже, пока я не вижу звезд перед глазами.
— Малыш, — выдыхаю я, бессвязно произнося слова, когда он входит в меня. — Еще, — умоляю я.
Он рычит что-то неразборчивое мне на ухо, все быстрее входя в меня. Мое зрение
