он. —
Три года я думал что нет. А он — жив. И завтра — увижу.
Потрогал письма в кармане.
Что-то в нём — что-то что он держал закрытым три года, тщательно, за улыбкой и яблоками и лёгкостью — чуть дрогнуло.
Страшно.
Хорошо.
Оба сразу.
Каэль понял бы, — подумал Рэн. — Теперь — точно понял бы.
Улыбнулся — тихо, своей настоящей улыбкой.
Взял яблоко. Откусил.
Завтра.
Глава 27
Саша
Поздно вечером я сидела у окна.
Не у камина — у окна. Смотрела на двор внизу — тёмный, с факелами у ворот, со снегом который лежал ровно и чисто. Трещина затянулась — почти полностью, тонкая тёмная линия на белом. Почти ничего. Почти как будто не было.
Думала про то что сказал король.
Кто-то знал про вас. Кто-то выбрал.
И про то что сказал Каэль — разберёмся вместе. И про Рэна который весь день ходил с таким лицом — закрытым, живым, своим. Что-то происходило с Рэном. Она чувствовала но не спрашивала — его история, его время.
И про Лиру — след от колёс в снегу. Куда она едет. Что будет с ней.
Не исчезай, — сказал ей Рэн.
Не исчезну, — сказала она.
Я верила.
Замок был тихим — та особая ночная тишина когда все спят и остаёшься один со своими мыслями и светом камина. Мира ушла давно. Свечи догорали.
И тепло.
Я почувствовала его раньше чем услышала шаги — живое, драконье, его. Шло по коридору. Остановилось у двери.
Молчание.
Долгое молчание — дольше чем обычно. Как будто он стоял и думал. Или решал.
Потом — два тихих стука.
— Войди, — сказала я.
Каэль вошёл.
В тёмной рубашке, без камзола — поздно, уже отходил ко сну видимо. Волосы растрёпаны. Вошёл — закрыл дверь — посмотрел на меня у окна.
Не подошёл.
Остался у двери. Смотрел.
Я смотрела на него.
Что-то в нём было — другим чем обычно. Не холодным и не горячим. Просто — серьёзным. Тем серьёзным которое бывает когда человек собирается сказать что-то важное и не знает как начать.
— Каэль, — сказала я.
— Подожди, — сказал он.
Я ждала.
Он стоял у двери и смотрел на меня — долго, внимательно. Янтарь в глазах в темноте комнаты светился отчётливо — живой, тёплый. Его огонь тянулся ко мне через комнату — я чувствовала это как всегда. Как дыхание.
— Ты не та кем была, — сказал он наконец.
Я смотрела на него.
— Нет, — сказала я.
— Когда ты открыла глаза в первый день, — сказал он. Медленно, подбирая слова — он всегда так говорил важное, медленно, точно. — Эвелин смотрела на людей как на фигуры на доске. Как на инструменты. Как на препятствия или ресурсы. — Пауза. — Ты смотришь на людей как на людей. На Миру. На Рэна. На Дариана. — Он помолчал. — На меня.
— Да, — сказала я тихо.
— Эвелин никогда не спрашивала как я себя чувствую, — сказал он. — Никогда не приходила когда слышала что я не сплю. Никогда не говорила — я тоже боюсь.
— Ты тоже говоришь это теперь, — сказала я.
— Да, — согласился он. — С тобой — говорю.
Молчание.
Он всё ещё стоял у двери. Не подходил. Смотрел на неё — с тем выражением. Открытым, настоящим, тем которое она видела редко и каждый раз — как что-то ценное.
— Каэль, — сказала я. — Зачем ты пришёл.
— Сказать тебе, — сказал он.
— Что именно.
— Что мне нравится та кем ты стала, — сказал он. Тихо. Просто. Как что-то что держал внутри и наконец сказал вслух. — Не Эвелин которой должна была быть. Не герцогиня которой тебя ждали. — Пауза. — Ты. Та которая попросила воды. Та которая читает медицинские трактаты и не боится огня и смеётся когда Рэн говорит что-нибудь в точную цель. — Он смотрел на неё. — Та которая сказала мне правду ночью зная что рискует.
Я смотрела на него.
Не дышала — кажется.
За окном снег. Факелы у ворот. Тёмный двор.
— Каэль, — сказала я.
— Что.
— Ты мог бы подойти, — сказала я.
Что-то мелькнуло в его лице.
— Мог бы, — сказал он.
— И?
— И не подойду, — сказал он. — Сегодня.
Я смотрела на него.
— Почему.
— Потому что если подойду — не уйду, — сказал он просто. — А тебе нужно отдохнуть. Нам обоим нужно. После всего что было. — Пауза. — Завтра.
Завтра, — повторила я.
— Хорошо, — сказала я. Тихо.
Он смотрел на меня ещё секунду — долгую, горячую, невыносимую секунду. Янтарь в глазах — полный, яркий, для неё одной.
Потом — обернулся. Пошёл к двери.
Открыл.
— Каэль, — сказала я.
Остановился. Не обернулся.
— Спокойной ночи.
Молчание.
— Спокойной ночи, Саша, — сказал он.
Вышел.
Дверь закрылась — тихо.
Я сидела у окна.
Не двигалась.
Долго не двигалась — просто сидела и смотрела на закрытую дверь и чувствовала его тепло которое осталось в комнате после него. Его огонь — живой, тёплый, везде.
Мне нравится та кем ты стала, — сказал он.
Не — ты красивая. Не — ты умная. Не — ты нужна для ритуала.
Та кем ты стала.
Стена которую я строила восемь лет — лежала в обломках уже несколько дней. Я это знала. Признала это ночью когда рассказала ему всё. Но сейчас — сейчас она не просто лежала в обломках.
Её не было.
Совсем.
Я сидела у окна в тёмной комнате с догорающими свечами и чувствовала это — отсутствие стены. Открытость которая должна была пугать и которая — не пугала. Или пугала — но по-другому. Не как угроза. Как что-то живое.
Завтра, — сказал он.
Завтра, — повторила я.
За окном снег падал — тихо, мелко. Факелы горели ровно.
Я встала. Подошла к камину. Легла — не в постель, прямо в кресло, с пледом. Закрыла глаза.
Магия была — тёплой. Ровной. Его.
Завтра.
Глава 28
Саша
Утром Рэн выглядел — другим.
Я заметила сразу — за завтраком. Сидел с яблоком как всегда, в камзоле застёгнутом криво как всегда, светловолосый и серо-зелёные глаза живые. Но что-то в нём было — иначе. Легче. Как человек который нёс что-то тяжёлое и наконец положил.
— Рэн, — сказала я. — Ты в порядке?
— Отлично, — сказал он. Откусил яблоко. — Абсолютно.
— Что случилось.
— Ничего.
— Рэн.
— Хорошие новости, — сказал он. — Личного характера. Расскажу потом.
Каэль поднял взгляд от документов. Посмотрел на брата — внимательно, коротко. Что-то в его взгляде — вопрос.
Рэн ел яблоко с видом человека который знает что его сейчас будут
