когда он вкладывал очки в тело, перестройка была неприятной, но в целом терпимой. Поначалу так скорее просто необычной — видимо, на низких значениях и степень изменения была невысокой…ну, кроме самого первого раза, когда его милосердно вырубило.Мышцы, связки, кости усиливались, становились крепче и сильнее. Иногда было больно, но во всяком случае быстро, да и оберег исцеления сглаживал самое острое. Сейчас было иначе. Сейчас жмыхнуло так, что сразу стало понятно — количество перешло в, мать его качество.
Тело прострелило от пяток до макушки одним длинным импульсом, будто по позвоночнику пустили ток. Семён выгнулся на кровати, стиснул зубы, чтоб не заорать.Вовремя стиснул, потому что вторая волна была сильнее первой. Что-то происходило не с мышцами даже, а глубже, чуть ли не уровне строения клеток, возможно даже еще глубже. Каждый нерв, каждое мышечное волокно вспыхивало острой болью, на долю секунды переставали слушаться…и вспыхивали снова, но уже иначе.
Перед глазами поплыло и потемнело…хотя нет, не потемнело, наоборот. Слишком много всего сразу навалилось, невероятный переизбыток информации от своем теле… Он вдруг почувствовал его так, как никогда раньше, каждую косточку, каждую жилу.Ощутил биение крови в висках, ее ток в запястьях, магистральную артерию в шее. Слишком много информации. Мозг захлёбывался ею, не успевал обрабатывать, и от этого мутил.
— А-а-а, твою ж… — прошипел попаданец сквозь зубы, скрутившись буквой «зю». — Что за…
Руки и ноги свело странной судорогой, будто все мышцы разом получили команды напрячься и расслабиться одновременно, и не знали, какую выполнять. Он не мог пошевелиться. Только лежал, дышал короткими урывками и ждать, когда это закончится.
Системное уведомление выплыло сквозь муть в глазах.
Показатель «Тело» достиг значения 10. Получен перк: «Звериная грация».
«Терпи», — голос Шизы донёсся откуда-то издалека, будто через вату. — «Это перестройка двигательной системы.Самая неприятная из всех, что у тебя были, но и самая полезная, так что не дергайся».
Семен послушался дельного совета и не стал дергаться. Ну, может еще и потому не стал, что не получалось, тело его особо не слушалось…и не особо тоже. Вот он и лежал, чувствуя как с каждой волной что-то в нём… перенастраивалось, да. Самое точное слово. Словно кривой, разболтанный механизм разбирали по винтику и собирали заново. Только уже точнее, плотнее и без люфтов. И каждый винтик, встающий на правильное место, отзывался коротким болезненным щелчком во всем организме.
Особо отвратительным была даже не боль — объективности ради, она была вполне терпимой. А вот ощущение чуждости собственного тела было просто непереносимым. Что интересно, момент переноса в это тело, тоже как бы не совсем его, подобным образом не ощущался, прошел куда как мягче. А так плющило — дай боже. В смысле, не дай. Руки лежали рядом — и были не его. Ноги были не его. Даже сердце колотилось как будто чужое — слишком ровно, слишком сильно, в новом, незнакомом ритме.
А потом его отпустило.
Он полежал ещё пару минут, приходя в себя. Потом, осторожно, попробовал шевельнуть рукой.
И рука шевельнулась.
Вот только не так, как обычно. Движение получилось текучим, плавным. Слишком плавным. Будто рука не передвинулась из точки А в точку Б, а перетекла туда — без рывка, без лишнего усилия, по самой экономной траектории. Семён моргнул, поднял вторую руку, согнул-разогнул пальцы. То же шикарно. Каждое движение выходило отточенным и выверенным. Просто идеальным, невозможным для него же часом ранее. И главное, само собой, без участия сознания. А какой попаданец не любит халявы?
Оный попаданец сел на кровати и еще раз замер от удивления. Тело поднялось одним слитным движением, без обычного перераспределения веса, без опоры на руку. Без даже микроскопического усилия, с которым человек ловит равновесие. Просто тело было лежащим, стало сидящим. Ну, как у кошки.
— Это что сейчас было?
Три шага по комнате туда, три обратно. И офигел. Слегка. Шаги были бесшумными, и не потому что он старался, просто что тело само находило самый тихий способ перенести вес. Стопа опускалась мягко, перекатом, гася звук. Корпус двигался слитно, без рывков, без лишних колебаний. Он чувствовал собственный центр тяжести так ясно, будто внутри установили гироскоп. Чувствовал каждую поверхность под ногами — где скрипнет, где нет, — и тело само обходило опасные места, само выбирало безопасную траекторию.
Он подпрыгнул и приземлился.Все так же мягко, на полусогнутые ноги, погасив удар. Будто, опять же, кошка.
— Звериная грация, — повторил Семён, словно пробуя на вкус. — А можно поточнее? Что она делает? Как именно, объяснять не нужно, все равно не пойму.
«Поточнее, — таки отозвался Шиза, — она перенастраивает твою двигательную систему. Координация, равновесие, экономия движений, рефлекторная пластика. Ты теперь не думаешь, как двигаться, — тело само находит оптимальный способ. Падать будешь правильно,удерживать равновесие. Двигаться тихо еще, без дополнительного расхода энергии. И, главное, быстрее реагировать. Не быстрее думать, нет, это другое, но тоже очень даже полезное».
Семён одобрил. Семену нравилось Это было очень в тему. Учитывая его профессию и образ жизни, в котором регулярно приходилось от кого-то убегать, куда-то лезть и откуда-то падать, перк, превращающий его вмужчину-кошку, был подарком судьбы.
И синергия. Со скрытностью — тут и обьяснять не нужно. С кражей, потому что мелкая моторика и так на уровне, а теперь и основная подтянулась. С имеющимся стилем боя, точнее, бегства — вообще песня.
Глава 21
Он почти заснул, почти провалился в блаженную пустоту, которой так не хватало мозгу после такого дня.
Глаза уже давно были закрыты, уже наползала сонная спутанность мыслей — а тело само собой подобралось. Без команды. Раньше осознания проблемы, даже раньше предчувствия неприятностей.
«Слушай», — раздался голос в голове, тихий, как никогда. И это напрягло больше, чем если б он орал или стебался, как обычно.
Впрочем, Семён уже и так слушал, без божественных советов. Чутьё, обострённое вторым рангом скрытности, прощупало пространство вокруг, и пространство это оказалось нифига не пустым, хотя и пыталось таким казаться. На лестнице кто-то был, и не один. И не факт, что с добрыми намерениями…а вот что со злыми — скорее всего, факт.
Двигались они тихо, профессионально даже. Но не настолько тихо, чтобы обмануть второй ранг скрытности и свежую «Звериную грацию», которая, как оказалось, обостряла не только собственные движения, но и помогала засекать чужие. Сгустки чужого внимания, запеленгованные скрытностью, ползли вверх по
