и им сейчас не до серого мещанина с дешёвым портфельчиком, ушедшего в обратную сторону.
«Чисто», — наконец отозвался Шиза. — «Минут на десять-пятнадцать чисто. Дальше начнут опрашивать прохожих и собирать описание.»
Глава 19
Последняя фраза Шизы всё ещё висела в голове, когда Семён, наконец, позволил себе выдохнуть по-настоящему. До этого он дышал, конечно, тоже — но как-то экономно, по половинке вдоха, словно за лишний глоток воздуха могли выписать штраф.
Десять-пятнадцать минут. За это время организм успелпотребовать две вещи, причём настойчиво так потребовать. Первая — оказаться как можно дальше от Караванной, желательно в другом районе, а ещё лучше — в другой исторической эпохе. Вторая — сожрать что-нибудь. Много. Желательно сладкого, и желательно вотпрямщас.
Со второй потребностью Семён давно перестал спорить. Он усвоил эту закономерность ещё в самом начале своей попаданческой карьеры: стоит как следует напрячь навыки, и через час организм начинает выть, требуя глюкозы, как наркоман дозы. А сегодня он не просто напрягал навыки. Сегодня он хоть и косвенно, но ушатал неслабого мага, отчего оный маг, изволил эффектно размазать себя по тротуару Невского. Такое, подозревал попаданец,организмом тарифицируется отдельно. По повышенному коэффициенту,разумеется.
Маскировка к этому моменту почти выветрилась — энергия после побега болталась где-то на трети, и тратить её на поддержание образа серого мещанина с портфельчиком было расточительством, мало ли как оно дальше пойдет. Так что Семён не стал напрягаться, оставив только самое необходимое — лёгкое размытие черт, чтобы случайный взгляд не зацепился, чтобы потом, если будут опрашивать прохожих, в памяти осталось не лицо, а так, общее впечатление: «ну, мужик какой-то, обычный, чего пристали».
Заведение он выбрал не первое попавшееся.Возможно, и паранойя, но лучше перебдеть. Он прошёл мимо двух кофеен, потому что в одной было слишком людно — много свидетелей. В в другой, наоборот, слишком пусто, а один человек запоминается лучше десяти. Зато воспользовался моментом и проверился на предмет хвоста в отражениях витрин…вроде бы чисто. А там и забегаловка подходящая нашлась, кондитерская на углу Итальянской, не из самых дорогих, но и не, собственно, забегаловка. Народу — средне. Столик в углу, спиной к стене был свободен.Именно то, что нужно…да и задолбался уже.
Семён сел, кинул картуз на соседний стул, выдохнул. Подошёл половой.
— Чего изволите?
Изволил Семён многого. Чаю — большой чайник, крепкого и сладкого. Кулебяку с мясом, чтоб не сразу с десертов начинать, организму всё-таки требовалось и нормальной еды тоже. А дальше пошло то, ради чего, собственно, всё и затевалось. Пирожное «наполеон», два эклера с заварным кремом, ромовая баба и кусок какого-то торта, название которого половой произнёс по-французски, а Сема и не разобрал, он не из графьев…потому что из князьев, но это уже совсем другая история.
Половой моргнул. На лице его читалась короткая внутренняя борьба между «не моё дело» и «вот это аппетит у человека».
— И принеси сразу всё, не растягивай.
Половой таки не стал комментировать и умчался, а Семён откинулся на спинку стула и позволил себе наконец-то подумать.
Турчанинов.
Вот ведь не было печали, чуть не обосса… Чудом ушел, в общем. Шёл себе человек на доклад к жандарму, нёс добытые честным трудом документы, никого не трогал — и на тебе. Подвернулся под этого конченого мажора,Да и старик тоже хорош. Вообще фигня какая-то творится нездоровая. И жрать, хочется — сил нет.
Семён прокрутил всю сцену заново, в деталях, вспоминая каждое движение «деда», каждый его шаг, каждый удар. Как жеэтот «дед»… двигался. Не как старик, вообще ни разу. Даже не как тренированный молодой спортсмен. Как кто-то, для кого человеческое тело — это инструмент, отлаженный до состояния, которое Семён даже представить себе не мог, не мог даже со всеми, дарованными системой характеристиками…кстати да, нужно ж и с этим закончить. Это сейчас столь прокачанному товарищу до него дела не было.
«Зря про деда думаешь»
— А ты не думаешь?
«Я не думаю. Я знаю. Достаточно, чтобы понять, что ты не хочешь знать больше».
— Подробности будут?
«Нет».
— Ну спасибо.
«Не за что. Лучше ешь».
Половой уже действительно пришёл, неся на подносе целую гастрономическую коллекцию. Расставил всё на столе, отступил на шаг, полюбовался композицией с видом художника, закончившего полотно, и удалился. Семён налил чаю, цапнул эклер и откусил половину. Ну да, логичнее было бы начать с мясного — но не пофиг ли? Зато мир сразу стал чуть менее враждебным. Заварной крем был нежный, в меру сладкий, с ноткой ванили, очень даже вкусный. Вот за что Семён искренне уважал этот мир, при всех его говне, крови и петербургской погоде, так это за десерты. Десерты тут умели делать. Может, потому что половина населения этого мира состояла из людей, у которых очень нервная работа, и им позарез нужно было чем-то заедать стресс.
Он умял первый эклер, принялся за второй. Потом за «наполеон». Слои хрустели, крем таял, организм затихал и переставал истерить. Энергия, конечно, от сахара не восстанавливалась — это Семён уже проверял, тут была своя механика, скорее через сон и отдых, — но субъективное ощущение «я не сдохну» крепло с каждым куском.
И вот тогда, когда он добрался до ромовой бабы и блаженно её ковырял, в голову пришла мысль, от которой чуть этой самой бабой не подавился.
Турчанинова видели вместе с ним.
Наблюдатель в сером плаще у тумбы с афишами. Тот, который смотрел не на труп, а на него, на Семёна. И который потом вёл его через дворы — Шиза же предупредил, Кто-то с даром, кто-то, кто умеет находить тех, кто прячется. Кто-то, кто видел, как Семён стоял в трёх шагах от агонизирующего огненного мага и не убежал в панике, как все нормальные люди, а спокойненько разглядывал шляпки в витрине.
«Дошло наконец», — прокомментировал Шиза.
— Дошло, — мрачно согласился Семён, отодвигая бабу. Аппетит как-то поубавился.
«Не самые приятные выводы, да?».
— Угу. — Семён всё-таки доел бабу, потому что бросать еду — грех, особенно в его положении. — И что все это значит?
«Это значит, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Шиза, — что-либо наблюдатель следил за Турчаниновым или его бабой, и ты случайно попал в кадр. Либо наблюдение велось за „зеленщиком“ — согласись, не зря. Либо — и это самый весёлый вариант — наблюдатель пас тебя. И тогда вся история с мажором — просто очень неудачное совпадение, которое
