хлеба и молока. Марго завернула в винный отдел, взяла бутылку самого дешевого коньяка.
– Ты чего это? – удивилась Лида.
– Душа просит, – отрезала Марго.
Лида глянула искоса, поинтересовалась опасливо:
– И часто она у тебя просит?
– Только когда мне неделю подряд рассказывают, как расстреливают и сжигают детей.
Лида вздохнула сочувственно, и вечер они провели в спокойном молчании напротив телевизора, повторявшего месячной давности концерт ко Дню железнодорожника.
Утром, едва Марго разложила на столе Леины письма и приготовилась читать, зазвонил телефон. Лиды дома не было, ушла к знакомой, обещавшей работу. Марго поколебалась: если звонят Лидины родители, придется долго и неприятно объясняться. Но если звонят из архива, пропустить никак нельзя, и она сняла трубку.
– Добрый день, Маргарита Алексеевна, – сказал знакомый голос. – Это Горохова, из архива. Я подобрала для вас несколько документов. Приходите.
Марго убрала письма в чемодан, натянула платье и побежала в архив. Горохова уже ждала ее.
– К сожалению, прямые поиски ничего не дали, – сказала она. – Раввинские книги сгорели, других материалов по Кленовичам и Брицовке я не нашла. Но я нашла в личных архивах несколько копий диссертаций, посвященных партизанскому движению, и несколько – становлению советской власти и гражданской войны в Полесье. Вы почитайте, если они ссылаются на что-то интересное, посмотрите в библиографию, там принято указывать источники. Архивный номер часто указывают или номер фонда. Система архивная довольная простая, вы быстро поймете. Документы, поступившие вместе, вместе и хранятся. Это называется фонд. У каждого фонда есть опись. Если в фонд добавляют материалы, если тот же источник произвел новые документы, тогда создают новую опись, под новым номером, понимаете? Один документ – это одно дело. Технически одна папка. В папке листы, они все пронумерованы. Не страницы, а листы, заметьте. Довольно просто, правда? Я уверена, вы разберетесь. Если найдете что-то интересное, запишите номер фонда. Когда закончите, позвоните мне, и мы посмотрим.
Марго сдала сумку в гардероб, прошла вслед за Гороховой узким длинным коридором, напоминающим больничный, попала в небольшую комнату, где симпатичная, ярко накрашенная блондинка спросила:
– Правила знаете?
Не дожидаясь ответа, она протянула Марго большую учетную книгу, ткнула острым красным ногтем в нужную графу:
– Распишитесь.
Марго расписалась. Выдав ей пару нитяных белых перчаток и несколько картонных папок в металлической корзинке, женщина заставила ее расписаться еще раз в другой книге, потом сказала:
– Ваш стол – третий, – и принялась накручивать телефонный диск.
Марго вышла в читальный зал, нашла свой стол, натянула перчатки, развязала тесемки на первой папке. Достала стопку машинописных листов, прочитала заглавие: «Повседневная жизнь партизан Полесья в годы Великой Отечественной войны. Автореферат диссертации на соискание степени кандидата исторических наук Курицына Г.А.».
Она поморщилась, вздохнула и начала читать.
За день она просмотрела пять диссертаций, большей частью невыносимо скучных, наполовину состоящих из все тех же знакомых, давно потерявших смысл лозунгов и призывов и бесконечного перечисления должностей и званий. Оставалось еще двадцать две. Вечером, перед закрытием, заглянула Горохова, посоветовала:
– Если в библиографии упоминаются диссертации на похожие темы, вы их тоже записывайте, мы можем запросить копии из Минска, из госбиблиотеки. Библиография у всех разная. Много общих источников, конечно, но не все.
Марго кивнула, Горохова постояла и ушла, и только тогда Марго сообразила, что можно было и даже нужно было ответить полюбезнее. Все шло не так в этом белорусском приключении и оставалось только сжать зубы и идти дальше.
К концу недели она просмотрела все отобранные Гороховой работы и в четверг, очередной раз беседуя по телефону с матерью, на дежурный вопрос «когда вернешься?» ответила, что скоро.
В пятницу ей повезло. Поначалу она и не поняла, что повезло, дочитала последнюю диссертацию, посмотрела на выписанные ссылки. Семь штук, негусто. Еще две диссертации, воспоминания партизана из архива какого-то партизанского отряда и три архивных фонда из Центрального исторического архива в Москве. И сборник исследований по отечественной историографии за 1973 год.
Она вышла из читального зала, вернула блондинке, у которой сегодня ногти были нежно-розового, почти телесного цвета, перчатки и корзинку, попросила:
– Позвоните, пожалуйста, Ирине Владимировне.
Горохова пришла быстро, просмотрела ссылки, сказала, что диссертации можно заказать, но это займет время, в Москву лучше не писать, а ехать, а вот партизанский архив она для Марго закажет на понедельник и сборник тоже найдет.
Все выходные Марго читала. Сначала письма Леи, простенькие, коротенькие, полудетские письма, которые показались бы ей пустыми и банальными, если бы она не знала, что за ними стоит. Но она знала, и каждый раз, когда читала «сегодня на медосмотре девочки опять смеялись над моей спиной» или «ребята в училище дразнят меня, что боюсь собак», что-то неприятно, болезненно сжималось у нее внутри и долго не разжималось.
Было несколько упоминаний о соседях и приятелях, был рассказ об училище и о детдоме. Все упомянутые имена Марго аккуратно вписала в свой план, в котором набралось уже более двадцати пунктов. Глядя на них, она чувствовала себя загнанной и беспомощной: время кончалось, деньги кончались, и самое странное, кончилась, исчезла уверенность, что она делает что-то правильное, необходимое. Она ощущала себя маленькой девочкой, подглядывающей в замочную скважину за чужой, тяжелой и страшной жизнью.
Отложив письма, она взялась за тетрадь Рины, которую про себя называла книгой. Хотелось понять, какой была эта девочка, о которой все говорят, что она – ее точная копия. Тетрадь была такой ветхой, что пришлось переложить страницы обложками от Лидиных школьных тетрадей и не листать, а перекладывать листы из одной стопки в другую, переворачивать, как блины. Поначалу Марго читала снисходительно улыбаясь. Пятнадцать лет, конфликты с родителями, проблемы в школе, первая любовь – все это было забавно и трогательно, написано ясно и просто, но сколько уже прочитала она таких милых историй и сколько написала сама. Спустя четверть часа улыбаться она перестала, спустя час забыла, что страницы надо переворачивать осторожно, и едва не порвала одну, спустя три часа на призыв вернувшейся из гостей Лиды идти пить чай даже не ответила. Спустя пять часов она дочитала, встала со стула, не чувствуя затекших ног, покачнулась, ухватилась за стол и поняла, что все это время сидела в одной позе. Сложив тетрадь обратно в папку, она вышла в сад за домом, села на качели. Два ощущения боролись в ней – ребяческого восторга, как бывало каждый раз после хорошей книги, и смутного раздражения, почти зависти: пятнадцатилетняя деревенская девчонка с семью классами образования написала повесть, от которой невозможно оторваться, а она, Марго, со всеми ее знаниями, умениями и опытом,
