в архиве? Что-то страшное?
– Просто голова болит.
– Бабушка говорит, когда голова болит… – начала Лида и вдруг хлопнула себя ладонью по щеке. – Бабушка же звонила, хотела с тобой поговорить. К ней этот Григорий Казимирович приходил, или как его там, что-то рассказывал. Я ей сказала завтра позвонить, но она сказала, что не позвонит, не пойдет два дня подряд на усадьбу. Поедешь в Свидино?
– Завтра я еще в архиве, а послезавтра съезжу.
– Может, вместе в выходные?
– Слишком долго ждать, – сказала Марго, – но я тебе все расскажу. Обещаю.
Глава 7
I
Во вторник в архиве она читала военно-исторический сборник.
Первая статья называлась «О в борьбе с бандитизмом и вооруженным националистическим подпольем в Белоруссии в первые послевоенные годы». Читала Марго с трудом, продираясь сквозь помпезные пустые фразы, но бросать не хотела, потому что между призывами и лозунгами попадались интересные вещи. Временами ей казалось – автор статьи был многословен и пустословен сознательно, лозунги и призывы были декорациями, за ними он прятал то, что на самом деле хотел сказать: далеко не все жители Белоруссии, особенно Западной, были рады возвращению советской власти, не всем нравились колхозы, в лесах прятались многочисленные банды – дезертиры из Красной армии, отставшие от своих немцы, польские и белорусские националисты и просто бандиты, за три года оккупации привыкшие к убийству как к профессии.
В первой части рассказывалось, как ловили и уничтожали эти банды и как трудно было это делать в заболоченных лесах, как мало помогали жители редких уцелевших деревень, запуганные, ничего не понимающие, никому не верящие. В Западной Белоруссии за пять лет власть менялась четыре раза, писал автор, и живое сочувствие к несчастным людям пробивалось сквозь сухие правильные слова.
Во второй части, которую Марго читала особенно внимательно, приводились примеры. Примеров было много, отличались они только местом, датой и количеством убитых.
Такого-то числа в таком-то районе ликвидирована бандгруппа такой-то численности. Столько-то человек убиты, столько-то арестованы, столько-то смогли скрыться. Иногда отдельно упоминался главарь банды, с уточнением «сын кулака», или «сын ксендза», или просто «белополяк». Это было непонятно и странно, почему после трех лет фашистских зверств люди не встречали Красную армию цветами, как говорилось в школьном учебнике истории. Но времени было мало, и, записав вопрос в зеленую тетрадку, Марго продолжила читать. К обеду она дочитала. Фамилия Бабарыко ей не встретилась.
Вторая статья называлась «Враги мирной жизни. Суды над дезертирами, изменниками Родины и пособниками фашистов в освобожденном Белорусском Полесье (1944–1946 гг.)».
Но и в ней Марго не нашла ответ на вопрос, занимавший ее все больше и больше, ставший постепенно самым главным вопросом, на который необходимо было найти ответ до отъезда: куда делся Бабарыко? Куда он мог деться, если выжил? Бабарыко не упоминался и в этой статье, хотя фамилий в ней тоже было много. Изменников Родины статья делила на три категории: тех, кто успел уйти с немцами, тех, кто остался и был арестован НКВД, и тех, кому удалось скрыться.
Последних продолжали искать и иногда находили годы спустя. Все они прятались самым простым способом: добывали поддельные документы и уезжали как можно дальше от Белоруссии. Документы можно было купить или подделать. У врачей за взятки покупали документы умерших, в милиции – тоже за взятки – оформляли новый паспорт на придуманное имя. Подпольные типографии печатали официальные бланки с украденных клише. С новыми документами уходили подальше от властей, уезжали в другие республики или в глухие белорусские леса на лесоразработки. Особенно Марго понравилась история о том, как разные участки лесоразработок с помощью сложной системы сигналов сообщали друг другу о приходе частей НКВД с проверкой. Все лесорубы, не желающие встречаться с органами, тут же уходили в глухую чащу и сидели там пару дней, пережидая опасность.
Из читального зала она ушла перед закрытием, голодная и злая. Было ясно, что Бабарыко мог сбежать, мог начать новую жизнь и жить-поживать в полном довольстве до сегодняшнего дня. И было так же ясно, что если его до сих пор не нашло целое государство, то вряд ли это получится у Марго, неудачной учительницы, неудачной писательницы, человека без денег, без влиятельных знакомых и без умения нравиться людям.
На выходе она столкнулась с Гороховой, поблагодарила за помощь.
– Нашли что-нибудь?
– Нашла упоминание о Рихтере в партизанских воспоминаниях.
– Это же здорово! – обрадовалась Горохова.
– Здорово, – вяло согласилась Марго.
– Вы чем-то расстроены? – осторожно поинтересовалась Горохова.
– Я… Слишком много всего. Надо еще сидеть и сидеть в архиве, но я не могу. Времени нет, и сил, и вообще…
– Я понимаю, – сказала Горохова после минутной паузы. – Если хотите, давайте еще раз все обсудим, я попытаюсь вам помочь.
– Мне неловко, я и так…
– Вы можете оказать мне ответную услугу, – медленно произнесла Горохова.
– Какую? – быстро спросила Марго.
– Моя дочь от первого брака будет учиться в Корачеве. Видите ли, Горохова я по второму мужу, а по первому – Гохберг. С такой фамилией поступить в Могилеве непросто. В Минске еще трудней. Но в Корачеве она поступила, в университет, на филфак, на романо-германскую литературу. Ей дали общежитие, она у меня самостоятельная, справится. Но вы знаете, девочка одна в чужом городе. Мы рассчитывали на мою подругу институтскую, она жила в Корачеве, но ей пришлось срочно уехать и…
– Я понимаю, – подхватила Марго. – Я понимаю, конечно.
– Может быть, вы придете к нам в гости, познакомитесь?
– Я завтра уезжаю в Кленовичи. Вернусь в четверг или в пятницу.
– Тогда в субботу?
Сговорились на субботу, попрощались, Марго побежала домой. Лида ждала ее, полная впечатлений и восторгов; все время, пока пили чай с хлебом и сыром, она трещала не умолкая. В девять вечера терпение у Марго кончилось, она объявила, что завтра уезжает с первым автобусом и надо рано вставать. Лида обиделась, ушла в свою комнату, пришлось идти извиняться, и только в начале двенадцатого Марго добралась до кровати, легла и приготовилась к очередной бессонной ночи. И вдруг заснула, провалилась в крепкий сон без сновидений, такой крепкий, что утром Лида едва добудилась ее.
В Свидино она добралась к полудню, прошла знакомым путем, открыла желто-синюю калитку. Софья Ивановна возилась в огороде, услышав шаги, разогнулась, посмотрела на Марго, щурясь против солнца, сказала:
– Знала, что приедете. Идите на веранду садитесь, я сейчас.
– Может, я помогу как-нибудь? – предложила Марго.
– Вряд ли, – усмехнулась старуха. – От вас, городских, толку что от быка молока. Идите садитесь, я сейчас.
Марго поднялась
