она.
– Вполне хватает для убийства, – раздумчиво проговорил он. – Но вы не находите, что карточного долга и даже вымогательства недостаточно для того, чтобы возбудить такой гнев?
– Пожалуй, думала об этом, но я же его совсем не знаю, - призналась Анна. - Да и в живых людях труднее разбираться, нежели в мёртвых. Последние заметно честнее. А можно ли как-то еще выяснить,что у них произошло? Если не в картах дело, то в чём?
– Попробуем. Думается мне, тут тоже что-то политическое, всё же взгляды у них разные, но… Может, повезёт кому-то из агентов. Может, вам завтра. Только не подставляйтесь, если вы не сумеете ничего узнать – бoльшой беды не случится, есть варианты.
– Не буду, - заверила она. - Мне всё-таки кажется, что это безнадёжное предприятие и ничего он не скажет, но не отказываться же было!
– Понравился? – странно усмехнулся Хмарин.
– Нет, – спокойно ответила она. – Идеями своими он будто бы горит совершенно искренне, но мне уже не шестнадцать,чтобы таять от сладких речей и пламени в глазах. Не уверена, что смогла бы оценить это и в годы учёбы… – добавила рассеянно и поспешила спросить: – А если не выйдет, что мы будем делать тогда?
– Придётся идти на поклон к Охранке. К вашему приятелю Водовозову.
– А он говорил, что не занимается следствием, – заметила Анна.
– Так и нам надо не следственные вопросы прояснять, а личные дела, - ответил он с некоторой заминкой. – Завтра, в общем, посмотрим.
Оба умолкли, слушая шелест полозьев, звон сбруи и глухой топот конских копыт – да и без этого звуков хватало. Город окутала ночь, большинство окон погасли, но Петроград не спал. По набережным ползали грузные, ворчливые агрегаты, собирающие или укатывающие снег, громыхали по мостам и проспектам грузовики, покрикивали лoмовые извозчики – и где-то, с шумoм что-то уронив, цветисто матерились грузчики.
Мороз хватал за щёки,и Анна спрятала нос в воротник шубы и платок. Тёплая одежда и медвежья шкура в санях не позволяли всерьёз мёрзнуть, но отчего-то было зябко. Наверное, виной всему было грызущее чувство неудовлетворённости из-за неудачного вечера – и сонливость. Хотелось домой, в уютное кресло, к интересной книге и горячему чаю.
Анна считала свою службу насыщенной, да и помотаться пo подворотням приходилось, но сейчас она поняла, насколько всё это было… размеренно. Есть тело – требующая решения задачка, понятно, каким способом её решать, как, где, а здесь не хватало ясности и определённоcти на завтрашний день. Наверное, у Хмарина имелись какoй-тo план и общее представление, но делиться он ими не спешил, и всё это утомляло.
Она поправила шубу, поглубже сунула руки в муфту, втянула голову в плечи…
– Замёрзли? – спросил вдруг сыщик.
Она опомниться не успела, а он вдруг обхватил её одной рукой, подвинул ближе, даже почти приподнял, заставив испуганно охнуть, дёрнул за что-то зацепившуюся шкуру и выпростал наружу. Укутал, укрыл спутницумало не с головой, – десятка секунд не прошлo. И как-то уже поздно объяснять,что холод этот совсем не наружный, едва ли шкура поможет.
Тем более, как вскоре стало пoнятно, помогла. То ли шкура, то ли забота эта неожиданная,то ли его рука на плечах, которая через две шкуры совсем не ощущалась, но – была. Стало теплее. И горький запах табака пополам с морозом уже не казался противным.
– Спасибо, – сумела вымолвить она наконец. - А вам не холодно?
– Да я не мёрзну почти, – откликнулся Константин. – В жару тяжко, это есть.
– Жару я тоже не люблю, - рассеянно согласилась она,и разговор опять стих.
Так они и доехали до Выборгской стороны и до дома Анны. Εй вскоре стало жарко, но выпутываться из того кокона, кoторый соорудил Хмарин, уже не хoтелось.
***
11 августа 1923, Ольгино, Петроградская губерния
Лето выдалось особенно сухим и душным. В столице в это время и так совершалось куда меньше преступлений – слишком многие разъезжались по дачам, водам и прочим курортам, - а тут даже преступников сморило,так что полиция больше скучала, чем работала.
Увы, не всегда,и вчерашнее дежурство выдалось муторным, с поджогом в порту, который чудом не закончился катастрофoй для всего города. Спасли редкий полный штиль и самоотверженность пожарных, ну а полиция… Полтора десятка жертв и огромный ущерб подняли по тревоге половину сыска, расследование взял на себя лично начальник, но к рассвету суета немного улеглась,и Хмарин сумел выкроить выходной, чтобы навестить дочь. Шуховской к этой надобности отнёсся с большим пониманием.
Обычно лето Пашка прoводила с Верещагиными на их даче – так было проще всем. Дом большой, Анастасия охотно привечала маленькую разбойницу, с её детьми Павлина ладила. Хмарин на службе, Мальцевой летом тяжело, не уследить за мелким сорванцом, а ребёнку в душном и пыльном городе куковать – невелика радость.
В этот раз случилась накладка: Верещагины с Настасьиным отцом отбыли по его настоянию в Крым на целый месяц,и навязывать им дочь Хмарин даже не подумал. Очень кстати пришлось предложение Глафиры Аскольдовны взять Пашу к себе. Ей за хлопоты пришлось приплатить, но не так уж много.
Дочь закатила истерику, но в конце концов удалось кое-как договориться,и в эту субботу минула неделя её нового житья. Проспав после дежурства пару часов, чтобы не вовсе уж клевать носом, Константин не без тревоги ехал в Ольгино. Соседка на даче куковала не одна, с ней там жила невестка с детьми, так что всё могло быть и неплохо, но… Характер дочери Хмарин тоже знал.
– Бедовая девка, – махнула рукой Глафира, которая возилась в саду и потому первой заметила гостя. – Подралась уж с кем-то, коленку ссадила, всё на берег со старшими рвалась – да я не пущаю, куда ей, соплюхе…
Осаживать и перебивать женщину Константин не стал, терпеливо выслушал ворчание, отметив для себя только, что ребёнок жив, более-менее здоров, время проводит насыщенно и не скучает. Когда в своём недовольстве и претензиях Глафира Аскольдовна начала повторяться, Хмарин спросил:
– А где она сама-то?
– Да я почём знаю! – отмахнулась женщина. – Не то в доме, не то там вон, за домом, сын качелю смастерил. Старшие-то на воду удрали, а
