Лена тихо выскользнула за дверь, на лестничную площадку и позвонила в квартиру Зои Львовны.
— Леночка, — открыла ей дверь, приветливо улыбаясь, соседка, но, рассмотрев выражение Ленкиного лица, испуганно спросила: — Что-то случилось?
— Никаких ужасов! — поспешила уверить Лена. — Рабочие моменты. Зоя Львовна, мне надо сейчас уехать, побудете с Васей?
— Ну конечно, Леночка! — заторопилась собираться Зоя Львовна. — У вас большие неприятности?
— Нет, нет, — прибавив убедительности в тоне, уверяла Лена. — Их просто надо решить. Зоя Львовна, я не знаю, когда вернусь, вы на всякий случай останьтесь ночевать.
— Работайте спокойно, Лена, — сказала Зоя Львовна, подошла, положила ей руку на плечо. — Ни о чем не беспокойтесь, тыл у вас прикрыт. Раз все живы и здоровы, все остальные проблемы уладятся как-то.
Ленке захотелось завыть! Она зубы сцепила, сжала кулаки, кивнула только — спасибо, мол.
— Я минут через десять приду, — пообещала Зоя Львовна.
Лена вышла из ее квартиры, остановилась перед своей дверью. Так, теперь следующий шаг.
— Вот так, Лена, — сказала себе тихо. — Шаг за шагом, главное — убраться от Васьки подальше. — И набрала сотовый номер отца. — Па, привет.
— О, доча!
— Пап, я твою машину возьму? Моя в ремонте, а мне срочно в одно место надо смотаться, — контролируя голос и интонации, сказала Лена.
— Давно пора твою развалюху поменять! — толкнул любимое выступление папа. — На ней ездить опасно!
— Поменяю! — прикладывала силы к легкому общению она.
— Тебе когда надо?
— Сейчас.
— Бери!
Теперь самое тяжелое! Василий Федорович! Уйти, ничего не объяснив, она не сможет, это без вариантов! Объяснить что-то тоже не сможет, она и себе сейчас объяснить ничего не способна!
— Держись, соберись! — приказала себе и вошла в квартиру.
Васька ее короткого отсутствия не заметил. Лена, стараясь не шуметь, проскользнула в свою комнату и, как могла, быстро переоделась — колготы, джинсы, лифчик, свитер, первый попавшийся под руку, легкий, ничего, пальто наденет!
В прихожую — сумка, кошелек, телефон, ключи. Документы и остальное барахло в сумке так и болтаются.
Звонок в дверь. Зоя Львовна.
Васька выскочил из комнаты на звонок, когда Лена открывала дверь.
— О! — удивился и порадовался он. — Зоя Львовна! — И повернулся к Лене. С лица сошло веселье, уступив место настороженности. — Лена, что происходит?
Она указала ему жестом на кухню, вошла первой. Он вошел за ней и дверь прикрыл.
— У нас беда? — спросил совсем не мальчишеским голосом.
— Нет! — твердо ответила она.
— Неприятности?
— Ни беды, ни сложностей ни у нас с тобой, ни у близких нет!
— Лена! — потребовал правды он.
— Вась, не пугайся! Пугаться нечего, клянусь! Ни пугаться, ни опасаться, ни ждать беды, даю тебе честное слово!
Он успокоился, Лена увидела и помолилась про себя.
— Я не могу сейчас всего объяснить. Разберусь в ситуации и скажу.
— Ладно, — посмотрев на нее совсем не детским, мудрым взглядом, согласился он. — Но ты понимаешь, что это против нашего уговора?
— Нет, не против! Я не обманываю, не говорю неправды!
— Но что-то скрываешь!
— Скрываю. Но потому, что мне надо подумать. Понимаешь?
— Не очень, — проворчал Васька. — И когда ты мне скажешь?
— Завтра! — железно пообещала она.
— Ты по этим делам собралась?
Лена уже не могла разговаривать, так нелегко ей дались объяснения с ним, кивнула только.
— Ладно, — разрешил Васька. — Раз не горе, не беда, не неприятности, езжай. Но чтобы это было первый и последний раз! Напридумывала тут секретничать!
Она обняла его и крепко-крепко прижала к себе, поцеловала в макушку.
— Я тебя люблю, Васька.
— Я тебя тоже люблю, езжай уж, раз надумала!
У папы была четырехлетняя белая «Нива», большую часть времени стоявшая в гараже по причине несильной занятости — ездил он в основном только в летний дачный сезон, — но всегда в идеальном состоянии. Папа машинку берег и посвящал ей большую часть своего времени.
«Это надо сыграть!» — сказала себе Лена перед дверью родительской квартиры.
— Леночка! — открыла мама дверь и обняла дочь. — Уж ночь скоро, куда ты собралась?
— Да, — отмахнулась Лена, — как всегда, дела. — Проходи! Чаю попьем. Как там Василий?
— Лучший ученик! На олимпиаду по математике в следующем месяце пойдет!
— И молодец, — порадовалась мама. — Проходи, раздевайся. Что ты в это пальто нарядилась? Мне оно никогда не нравилось, какое-то похоронное!
Пальто длинное, до щиколоток, строгое, Лена надела его в спешке сборов, от промелькнувшей мысли, что свитер тонкий, — автоматически забыв, что увидится с мамой, всегда комментирующей ее наряды, по большей части критически.
— Мам, некогда. — И прокричала в комнату:
— Па!
— Футбол смотрит, — пояснила мама.
— Па! Ты мне ключи и документы дай, и я поеду! — крикнула еще раз Лена.
Папа вышел в прихожую.
— Чуть гол нашим не забили! Привет, дочь, — обнял, поцеловал, сунул ключи и документы в руки. — Мать права, куда ты на ночь-то глядя!
— Да дела! Я на пару дней машину возьму! Все, пока, пока!
Выскочила за дверь и, не дожидаясь лифта, побежала по лестнице.
— Лена! — вдогонку ей кричала с площадки мама. — Пальто это больше не носи! И приезжайте в выходные следующие с Василием!
Лена не ответила, силы на лицедейство кончились.
Почему-то ей хотелось как можно скорее уехать от родительского дома и из этого района, где прошло ее детство, и она гнала, не думая куда! Оказавшись в центре, сбросила скорость, а вскоре и совсем остановилась, заняв место отъезжающей перед ней от «Елисеевского» машины. Выключила мотор, откинулась на сиденье.
Что дальше?
Она не могла никому рассказать, что болело, выло в ней сейчас, никому передать чувство вины, выворачивающее ей все внутренности! Вины и боли, скопившейся в душе!
Никто не знал! Вся мера ей одной досталась, и она ее несет не делясь!
Она прикрыла глаза и потерла лицо ладонью. Она сможет загнать это поглубже и будет жить дальше, как жила до сих пор! Ведь жила же, справлялась?
Нет, подумала безысходно, теперь потрудней придется — вины прибавилось.
Лена открыла глаза и посмотрела на светящуюся вывеску магазина. Подумав, выбралась из машины и пошла купить сигарет.
Она не курила вообще.
Но случались в Лениной жизни моменты, когда сигарета спасала от шока. Иным помогает водка или спирт — ей нет!
Как тогда, в Афганистане, они стояли час на одном месте, боясь пошевелиться, когда проводник и сопровождавший их группу представитель одного из кланов договаривались с талибами, контролирующими этот участок дороги. Они громко переговаривались на своем гортанном языке, а талибы, человек двадцать, сидели на корточках вокруг Ленки и мужиков, держа «Калашниковы» между ног, и смотрели на нее, презрительно улыбаясь.
