обычный человек? Как странно, мне вдруг захотелось обнять всех детей, успокоить их, стать для них матерью, в объятиях которой они, наконец, почувствуют себя в безопасности.
Девочка встала подошла совсем близко. Она смотрела на меня снизу вверх исключительно всматриваясь в мои кровавые глаза. Ребёнок, которому на вид лет десять, может чуть больше, больше не боялся меня, не боялся моего взгляда и вида кровавых доспехов. Я вдруг ощутил вспыхнувшее тепло в правой руке, а когда перевёл на неё взгляд, увидел вложенную детскую ладошку в мою затянутую грубой коркой пятерню.
— Когда я вырасту, — прошептала девочка, — хочу быть такой же как и ты.
Она шептала так тихо, будто боялась, что остальные ребята могут услышать её слова. Боялась, что другие дети могут украсть её сокровенное желание, которым она поделилась только со мной.
В моей груди раздался треск. Дыхание сбилось, а сердце пустилось в такой безумный пляс, словно избегало встречи с раскалёнными иглами, медленно подбирающимися к нему со всех сторон. Я схватился за грудь и упал на колено. Девочка испуганно отпрянула, вырывая свою ладонь из моей, а остальные дети громко замычали. Сугар присела рядом со мной и спросила напуганным голосом:
— Инга, что случилось? Тебе плохо?
— Нет, — ответил я, — просто на нас напали.
— Где? Кто?
— Снаружи, — прохрипел я, с трудом подавляя в груди острую боль. — Мои люди гибнут, мне срочно нужно к ним.
— Дети, — шепнула Сугар, но её шёпот раскатился по подвальной комнате звонким эхом, — вы остаётесь здесь и ждёте, пока мы не вернёмся.
— А если вы не вернётесь? — спросила девочка.
— Мы обязательно вернёмся, — ответил я, одаривая ребёнка своей уверенностью у с трудом выдавленной улыбкой.
Вместе с Сугар мы бросились к выходу. Женщина бежала позади меня, освещая непроглядные коридоры подвала своей полусферой. На бегу я снял с пояса булаву, выхватил щит. Когда впереди на стене показалась полоска алого света, проникшая внутрь через дверной проём, я ускорился, оставляя женщину позади. Лязг мечей и треск кровавой брони застали меня у самого выхода. Я выскочил из подвала, быстро поднялся по лестнице на уровень первого этажа и сразу же ворвался в драку.
Глава 29
Тянущаяся из подвала на улицу лестница из непроглядного чрева кровавой постройки показалась мне бесконечной. Секунды расползались жидким гудроном крохотных мгновений. Наверно, я даже не моргнул. Зернистый ветер бил в лицо, царапал кожу, но я не позволил себе закрыть глаза. Подвальная тьмы держала зрачки широко раскрытыми, позволяя безжалостному солнцу проникнуть в мои глаза с такой жесткостью, что я даже прослезился. Это ерунда, это даже не боль. Я не мог закрыть глаз. Не мог. Не имел права пропустить ни единого мгновения разверзнувшейся наверху битвы.
Мерзкий треск кровавых доспехов, рубящие жаркий воздух мечи и бесконечные вопли, искажённые булькающей в глотках кровью. Не нужно быть великим полководцем, чтобы на слух определить масштабы бойни.
Они колоссальны.
Лестница еще не успела закончиться, а я уже обомлел от увиденного. Широкая улицу полностью заполнилась сражающимися между собой кровокожами. Постоянно кто-то умирал, с завыванием падал на землю и сразу же обращался в кучу пепла, которую разбивали и втаптывали в землю сабатоны еще живых воинов.
Сколько их здесь? Тысяча? Две тысячи? Только став птицей и пролетев через всю улицу над головами воинов, можно было оценить масштабы бойни.
Переступив последнюю ступень, я глубоко вдохнул пыльный воздух и проревел на всю улицу:
— РОЖЕ!
Я не видел её! Я никого не видел!
— АНСГАР!
Да где же вы⁈
В ответ беспощадный ветер приносил лязг мечей и страдания умирающих. Куда бы я не посмотрел — везде кровокожи в масках, на которых мне никогда не увидеть их переживании. Мечи пронзали доспехи, вспарывали шеи, огромные куски доспехов разлетались в стороны, открывая незащищённые участки кожи, куда сразу же вонзалось лезвие, но их лица оставались непоколебимы. Только глаза. И только крики одушевляли безликих воинов, схлестнувшихся в безумной битве.
— Инга, что происходит? — прокричал женский голос позади.
Сугар поднялась следом за мной. Я обернулся к ней и рявкнул:
— Не покидай подвал!
Ветер нёс через улицы не только слизанные со стен жутких домов крохотные чешуйки из запёкшейся крови. Над головами воинов медленно разрастались серые клубы пыли, и с каждым ударом моего сердца они становились только гуще.
— ОССИ! -проорал я.
Но Осси не отозвалась. Она меня не услышала, в отличии от двух кровокожих, сражающихся на углу дома. Их поведение было странным; вместо того, чтобы битву подвести под логическое завершение, они предпочли кинуться на меня. Я был обескуражен, но быстро догадался, что происходит. Рузель! Тот мальчик с невероятными способностями. Сейчас он — дирижёр войны. Только сейчас я поймал себя на мысли, что в моей груди нет груза судеб тех оставшихся пяти сотен моих воинов. Их воля снова в чужих руках.
Мне пришлось убить этих двух кровокожих. У меня не оставалось иного выбора. Костяная булава всего два раза вспорола воздух, а щит легонечко дёрнулся в моей ладони от упавшего на него лезвия, как напавшие на меня вояки свалились с проломленными головами.
Короткая победа не вызвала радости. Наоборот. Клинок одного из напавшего имел форму полумесяца. Убитый мною воин был один из моих. Его сердце больше никогда не разразиться звонким эхом в моей груди.
Это безумие нужно немедленно прекратить! В этом нет никакого смысла!
— Рузель! — взревел я на всю улицу, но мой голос утонул в глухом лязге тысячи клинков. — Прекрати битву! Остановись! Или я тебя остановлю своими руками!
Я прекрасно понимал, что мальчик меня не услышит. Он не остановится, как и не остановится битва по щелчку пальцев. Мне просто хотелось выплеснуть злость. Мне хотелось орать. Вопить от обиды и гнева, закравшегося глубоко в голову. Но у каждого звука есть свой ценитель. Каждый крик найдёт своего слушателя.
— Инга, он спасает нас! — кричала мне в спину Сугар. — Ты не понимаешь! Он управляет всеми, и он не в состоянии разобраться — где свой, а где чужой. Рузель сталкивает бьющиеся в груди сердца друг против друга. Ему так проще. Ему проще создать хаос в сражении, забрав борозды правления войсками из рук их командиров, чем проиграть в меньшинстве. Инга, ты понимаешь это?
Было понятно только одно — в конце никого не останется. Здесь,
