– Да, конечно, – проговорила Анжелика, загораясь надеждой. – Значит, надежнее будет другой след – тот прокаженный нищий?..
– Кто знает?
– Надо поехать в Понтуаз и расспросить монахов этой маленькой обители, где его видели.
– Уже сделано.
– Как же?
– Если все рассказывать… Я воспользовался тем, что проводил расследование в тех краях, и заехал в монастырь, чтобы позвонить в их колокола.
– О Дегре, вы поразительный человек!
– Сидите на месте, – хмуро отозвался он. – Ничего особенного я там не узнал. Аббат рассказал мне почти то же, что мушкетерам, которые расспрашивали его. Но один невзрачный послушник, занимающийся лечением братии, которого я нашел в саду среди лекарственных растений, вспомнил важную подробность. Охваченный жалостью к несчастному, он хотел смазать бальзамом его язвы и вошел в сарай, где изнуренный бродяга то ли спал, то ли прощался с жизнью. «Это был не прокаженный, – сказал послушник. – Я поднял тряпку, которой было закрыто его лицо. На нем не было язв, оно было все в глубоких шрамах».
– Значит, это был он! Не правда ли, это был он? Но почему он оказался в Понтуазе? Неужели он хотел вернуться в Париж? Какое безумие!
– Безумие, которое такой человек, как он, мог совершить ради такой женщины, как вы.
– Но у городских ворот его следы теряются.
Анжелика лихорадочно перелистывала бумаги.
– Говорят все же, что его видели в Париже.
– Это мне кажется невероятным! Он не мог туда пробраться. Ведь в течение трех недель после его бегства по строжайшему приказу велось наблюдение за всеми входами в город. Потом обнаружение утопленника в Гассикуре и отчет Арно де Калистера положили конец тревогам. Дело закрыли. Для очистки совести я еще порылся в архивах. Ничего относящегося к этому делу не обнаружилось.
Тяжелая тишина легла между ними.
– Это все, что вам известно, Дегре?
Полицейский прошелся несколько раз по комнате, прежде чем ответить:
– Нет!
Он прикусил мундштук и пробормотал сквозь зубы:
– Известно…
– Что же? Скажите!
– Ну ладно. Вот что: года три назад или чуть больше пришел ко мне один человек, священник, с глазами цвета расплавленного свинца на восковом лице, один из тех, кто сам едва дышит, но стремится спасти весь мир. Он хотел знать, тот ли я Дегре, который в тысяча шестьсот шестьдесят первом году был назначен адвокатом на процессе графа де Пейрака. Он тщетно разыскивал меня среди моих коллег во Дворце правосудия и с большим трудом узнал в мрачном обличье полицейского. Удостоверившись, что я действительно бывший адвокат Дегре, он назвал свое имя. Это был отец Антуан из ордена, созданного Венсаном де Полем. Он был тюремным священником и в этом звании провожал графа де Пейрака на костер.
В памяти Анжелики внезапно всплыл силуэт маленького священника, сидевшего возле тлеющего костра, словно оцепеневший сверчок.
– После множества оговорок он спросил, не знаю ли я, что стало с женой графа де Пейрака. Я отвечал, что знаю, но хотел бы прежде узнать, кто интересуется ею, женщиной, чье имя все уже забыли. Он очень смутился и сказал, что часто думал об этой несчастной, всеми покинутой женщине, молился за нее и желал бы, чтобы судьба стала к ней милосерднее. Что-то в его объяснениях звучало фальшиво. Люди моей профессии умеют это чувствовать. Однако я рассказал ему все, что знал.
– Что вы ему сказали, Дегре?
– Правду: что вы ухитрились выбраться из всех бед, вышли замуж за маркиза дю Плесси-Бельера и входите в число самых заметных и вызывающих зависть красавиц королевского двора. Как ни странно, эти новости его не обрадовали, а, напротив, как будто неприятно поразили. Может быть, он испугался за вашу душу – что ее постигнет вечное проклятие, – потому что я намекнул, что вы скоро можете занять место госпожи де Монтеспан.
– О боже! Зачем вы это сказали ему?.. Вы просто чудовище, Дегре! – вскричала в отчаянии Анжелика.
– Но ведь дело именно так и обстояло. Ваш второй муж был тогда жив, а успех, которым вы пользовались при дворе, был главной темой светских сплетен. Он еще спросил, что сталось с вашими сыновьями. Я сказал, что оба они здоровы и тоже чувствуют себя очень хорошо при дворе, в свите дофина. Потом, когда он собирался уходить, я спросил его, уже без обиняков: «Вы хорошо помните, наверное, эту казнь. Ведь не часто устраивают такие фокусы?» Он испугался: «Что вы хотите сказать?» – «Что осужденный в последнюю минуту, так сказать, отвешивает прощальный поклон, а вы благословляете безвестный труп. Вас эта подмена, должно быть, сильно поразила?» – «Должен признаться, что в ту минуту я ее не заметил…» Я придвинулся к нему так близко, что чуть носом не задел, и спросил: «А когда же вы это заметили, святой отец?» Он стал белее своего воротника и, чтобы собраться с мыслями, пробормотал: «Я ничего не понимаю в ваших намеках». – «Да нет, понимаете. Вы знаете так же хорошо, как и я, что граф де Пейрак не погиб на костре. А больше никто теперь об этом не знает. Вам ведь не заплатили, чтобы вы хранили молчание. Вы в заговоре не участвовали. Однако вы знаете. Кто же сказал вам?..» Он продолжал делать вид, что ничего не знает, и так и ушел.
– И вы позволили ему уйти, Дегре? Вы не должны были отпускать его! Надо было заставить его говорить, пригрозить, вынудить его признаться, кто ему сказал и кто его прислал. Кто же? Кто?
– И что бы от этого изменилось? Ведь вы же все равно были мадам дю Плесси-Бельер, не так ли?
Анжелика сжала голову руками. Дегре не рассказал бы ей об этом случае, если бы не считал его важным. Дегре предполагал то же, что и она. Что странное поведение тюремного священника, возможно, объяснялось поручением, полученным от первого мужа Анжелики. Откуда же он отправил своего гонца? Как он с ним встретился и сблизился?
– Надо отыскать этого священника. Это не должно быть трудно. Я помню, что он принадлежал к ордену…
Дегре улыбнулся:
– Из вас вышел бы хороший полицейский. Но я избавлю вас от лишних хлопот. Зовут этого священника отец Антуан. В Париже он уже давно не живет. В последние годы он находится в Марселе, при каторжниках.
Анжелика просияла. Наконец она знала, куда ехать. Прежде всего она поедет в Марсель повидать этого отца Антуана. Найти его будет нетрудно. И разумеется, в конце концов священник назовет ей имя таинственного лица, пославшего его к Дегре, чтобы осведомиться о судьбе мадам де Пейрак. Может быть, он даже знает, где находится этот неизвестный?.. Она замечталась, глаза ее светились, она закусила верхнюю губу.
Дегре иронически посматривал на нее.
– При условии, что вы сможете выехать из Парижа, – ответил он на мысли, которые легко можно было прочитать на ее оживленном лице.
– Дегре, неужели вы помешаете мне уехать?
– Милое дитя, мне приказано помешать вам. Разве вы не знаете, что, взявшись за дело, я похож на собаку, вцепившуюся в одежду преступника. Я готов предоставить вам все интересующие вас сведения, но не надейтесь, что я позволю вам вырваться на свободу.
Анжелика с отчаянной мольбой в глазах быстро повернулась к полицейскому:
– Дегре! Друг мой Дегре!
Полицейский чиновник не изменил каменного выражения лица:
– Я поручился за вас перед королем. Такие обязательства не берут назад, поверьте мне.
– И вы говорите, что вы мне друг!
– В той мере, в какой это не противоречит приказам его величества.
Разочарование жгло Анжелику, как расплавленная лава. Она ненавидела Дегре, как и прежде. Она знала, что в своей работе он упорен и скрупулезен и сумеет возвести перед ней непреодолимую преграду. Ищейка, он в конце концов всегда ухитряется поймать свою жертву. Тюремщик, он сумеет удержать ее. От него не убежишь.
– Да как же вы могли взять на себя это гнусное поручение, зная, что речь идет обо мне? Я вам этого никогда не прощу.
– Признаюсь, я был доволен, что помешаю вам делать глупости.
– Так не вмешивайтесь же в мою жизнь! – закричала она вне себя. – Я питаю глубочайшее отвращение к вам и людям вашего сорта. Ненавижу вас, плюю на вас, подлецы, тупицы, лицемеры, жалкие лакеи, пресмыкающиеся у ног господина, который бросает вам поглодать косточку!
