Дегре расслабился и расхохотался. Больше всего она ему нравилась в облике Маркизы Ангелов; эта тайная часть ее жизни, прошедшей в роскоши и праздности, вдруг проступала, когда она приходила в ярость.
– Послушайте, крошка…
Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.
– Я мог бы отказаться от этого поручения, тем более что король дал мне его благодаря моей репутации. Он понимает, что удержать вас, если вы задумаете сбежать из Парижа, возможно, лишь мобилизовав лучших полицейских города. Я мог бы отказаться, но он говорил со мной о вас, выражая тревогу, беспокойство, как мужчина с мужчиной… А сам я, как уже сказал вам, тоже принял решение пустить в ход все, что можно, чтобы помешать вам еще раз разрушить свою жизнь.
Выражение его лица смягчилось, и глубокая нежность появилась в глазах, устремленных на замкнувшееся личико, которое он насильно удерживал в руках.
– Сумасшедшая, милая моя и безумная. Не сердитесь на вашего друга Дегре. Я хочу помешать вам пуститься в опасные, страшные приключения… Вы рискуете все потерять и ничего не получить. А гнев короля будет страшен. Нельзя чрезмерно рисковать. Послушайте меня, маленькая Анжелика… бедная маленькая Анжелика…
Никогда еще он не говорил с ней так нежно, так ласково, словно с девочкой, которую нужно оберегать от нее самой, и ей захотелось прижаться лбом к его плечу и потихоньку выплакаться.
– Обещайте же мне вести себя спокойно, а я, со своей стороны, обещаю сделать все, что возможно, чтобы помочь в ваших поисках… Но обещайте мне!..
Она покачала головой. Ей хотелось уступить, но она не верила королю и не верила Дегре. Они всегда будут стараться запереть ее, удержать. Они бы хотели, чтобы она все забыла и на все согласилась. И она боялась самой себя, того малодушия, той усталости, которая таилась в ней и когда-нибудь стала бы ей внушать: «Что толку упираться? Ведь король опять станет приставать к тебе. Ты будешь одна, без защиты, против сил, объединившихся, чтобы помешать тебе добраться до любимого».
– Обещайте мне! – настаивал Дегре.
Она снова отрицательно качнула головой.
– Вот ослиное упрямство! – Вздохнув, он отпустил ее. – Ну, посмотрим, кто из нас двоих окажется сильнее. Ладно, так и решим. Желаю вам удачи, Маркиза Ангелов.
Анжелика хотела немного вздремнуть, хотя уже занимался день. Совсем заснуть она не могла и лежала в каком-то необычном состоянии: отяжелевшее тело ничего не ощущало, а ум упорно работал. Она пыталась проследить таинственный путь прокаженного, бездомного и отвратительного нищего, бродившего по дорогам Иль-де-Франса, пробираясь к Парижу. Но эта последняя подробность, казалось, обрывала все иллюзии. Как мог бежавший узник, знавший, что его ищут и преследуют, что его приметы объявлены, решиться вернуться в Париж, полный его врагов? Жоффрей де Пейрак не был настолько безумен, чтобы совершить такую глупость. А может быть, и да! Подумав, Анжелика решила, что это было в его духе. Она пыталась догадаться, о чем он думал. Неужели он за ней вернулся в Париж?.. Какая смелость! Вернуться в Париж, в большой город, осудивший его, где у него не осталось ни друзей, ни приюта… Его дом в квартале Сен-Поль, этот красивый особняк Ботрейи, который он велел построить для Анжелики, был тогда опечатан. Она стала припоминать, как часто Жоффрей ездил из Лангедока в Париж, чтобы самому наблюдать за работами. Неужели осужденный преступник Жоффрей де Пейрак надеялся укрыться в этом доме? У него ведь ничего не было; может быть, он решил пробраться в свой дом, чтобы взять там деньги и драгоценности, хранившиеся в ему одному известных потаенных местах? Чем больше она думала, тем правдоподобнее казалось это предположение. Жоффрей де Пейрак вполне мог пойти на страшный риск, чтобы добыть необходимые средства. Обладая золотом и серебром, он мог спастись, иначе ему оставалось только бродить нищим, без помощи и надежды. Крестьяне стали бы бросать в него камнями, рано или поздно его бы выдали властям. А одной горсти золота достаточно было бы, чтобы выбраться на свободу! И он знал, где взять это золото. В особняке Ботрейи, где ему были известны все уголки.
Анжелике казалось, что она слышит его рассуждения, узнает его привычные презрительные интонации. «Золото все может» – так он говаривал. Имея немного золота, несчастный уже не был беспомощным. Конечно, он вернулся в Париж. Он пришел сюда, теперь она была совершенно уверена в этом. Это было вполне правдоподобно. Король тогда еще не на все наложил руку. Он еще не предложил этот особняк принцу Конде. Дом стоял пустой – проклятое жилище с восковыми печатями на дверях. Охраняли его один смертельно напуганный привратник да старый слуга-баск, которому некуда было уйти.
Вдруг сердце Анжелики забилось неровными толчками; она ухватилась за эту нить. «Я видел его… Да, я его видел, про́клятого Церковью графа, там, в нижней галерее… Я его видел. Это было ночью, вскоре после того, как его сожгли. Я услышал шум в галерее и узнал его шаги…»
Так говорил старый баск, опиравшийся на край средневекового колодца в глубине сада, где она увидела его как-то вечером, когда пришла, чтобы вступить во владение домом.
«Кто бы не узнал его шагов?.. Походка Великого Хромого из Лангедока!.. Я зажег фонарь и, подойдя к повороту галереи, увидел его. Он опирался на дверь часовни и повернулся ко мне… Я узнал его, как собака узнает своего хозяина, но лица его я не видел. На нем была маска… И вдруг он исчез в стене, и больше я его не видел…»
Тогда Анжелика в ужасе убежала, не желая слушать бредни старика, почти выжившего из ума, который воображал, что видел призрак…
Анжелика поднялась на кровати и резко дернула шнурок звонка. Появилась Жанина, рыжая жеманная девица, сменившая Терезу. Недовольно поводя носом, с удивлением принюхиваясь к запаху табака, оставшемуся после Дегре, она осведомилась, что угодно госпоже маркизе.
– Приведи мне сейчас же старого слугу… Как его зовут?.. Ах да, Паскалу, дед Паскалу.
Служанка удивленно подняла брови.
– Да ты же знаешь его, – твердила Анжелика, – ну, тот совсем дряхлый старик, который носит воду из колодца и дрова…
Жанина вышла, а через несколько минут вернулась и сообщила, что дед Паскалу умер два года назад.
– Умер? – растерянно повторила Анжелика. – Умер? О боже, какой ужас!
Жанине показалось странным, что ее госпожа вдруг так взволновалась из-за события, которое произошло двумя годами ранее и осталось тогда незамеченным. Анжелика велела одеть себя. Пока служанка занималась этим, Анжелика, машинально поворачиваясь, думала, что бедный старик умер и унес с собой свою тайну. Она была тогда занята при дворе и не нашла времени, чтобы подержать в последний час руку умиравшего верного слуги. Дорого она расплачивается теперь за то, что не выполнила тогда свой долг. Услышанные когда-то мимоходом слова теперь казались выжженными в ее памяти огненными буквами. «Он опирался на дверь часовни…»
Она сошла вниз, прошла по галерее с изящными арками, на которые падал отсвет цветных витражей, и открыла дверь часовни. Это была скорее молельня, с двумя подушками из кордовской кожи для преклонения колен и с маленьким алтарем из зеленого мрамора, над которым висела великолепная картина испанского художника. Там пахло свечами и ладаном. Анжелика знала, что аббат де Ледигьер, приезжая в Париж, всегда служил тут мессу. Она встала на колени и громко произнесла:
– О Боже, я много ошибалась, Боже мой, и все-таки я молю, я прошу…
Она не знала, что сказать дальше.
Ведь он вернулся сюда однажды ночью. Как он проник в этот дом? Как он пробрался в Париж? Что он искал в этой молельне?
Глаза Анжелики обежали небольшое помещение. Все, что здесь находилось, сохранилось со времен графа де Пейрака. Принц Конде ничего тут не трогал. Мало кто и заходил сюда, кроме аббата де Ледигьера и маленького лакея, который служил ему певчим и прибирал в часовне.
