мог увлечься чем-то совсем сторонним, так что основная работа сразу становилась побоку. Я припоминаю, как меня соседи привлекли на общественных началах к операции по спасению рядового Пичугина. В тот раз Юра начитался Кастанеду и начал экспериментировать с веществами. Ну этот-то момент особого опасения не вызывал. Не в первый раз. А вот когда коллега начал на голубом глазу цитировать ахинею типа:«Каждый идет своим путём. Но все дороги всё равно идут в никуда. Значит, весь смысл в самой дороге, как по ней идти…», или того хуже:«…И всё это лишь для того, чтобы понять, что в мире нет ничего, что действительно имело бы значение», соседи забеспокоились. Поскольку заподозрили, что подобное чтиво может негативно отразиться на мозговой деятельности и приведет к поражению подкорки. И тем самым повлияет на сроки выполнения очередного этапа хоз. договорной работы. Настороженность вызвал тезис про то, что ничего не имеет значения. А это как раз прямой намек на желание забить болт на работу.
К счастью, приступ удалось купировать, переключив внимание пациента на подпольный общеинститутский конкурс по самогоноварению.
Меня же во всей этой истории больше всего заинтересовали невзрачные, но чрезвычайно странные грибочки фиолетового цвета, микроплантацию которых, буквально в квадратный метр, Юра успел организовать прямо у себя на лабораторном столе. Уж больно затейливые звуки они издавали. Заинтересовали тем, что несмотря на отчаянные и продолжительные усилия с моей стороны, мне так и не удалось обнаружить ничего подобного ни в одном из справочников по грибам, мхам, лишайникам, низшим растениям, флоре в целом и даже тем, в которых описывались отдельные, наиболее одиозные представители фауны.
Сам же Юра на этот счет молчал как партизан, временно перейдя по этому вопросу в категорию тех, кто обещал: «Ужо я вам всем покажу. Вы у меня еще попляшите». Наверное, за Кастанеду обиделся.
Так вот, у соседей работа кипела. Конструкция, расположенная в центре лаборатории приобретала законченные контуры. По внешнему виду это напоминало ритуальную пентаграмму. Сходство усиливалось тем, что пол был размечен мелом, где помимо общего контура были прорисованы векторы силовых линий и прописаны заданные интенсивности поля. В узлах пентаграммы уже установили соленоиды, в центре, на время отладки, поставили рабочее место, стол, кресло, компьютер. Остальное место занимала мешанина из проводов, датчиков, преобразователей.
— О, Андрей пришел, — обрадовался мне Женька. — Помоги эту штуку переставить. Мой приятель, норовил сдвинуть здоровенный цилиндр, с тем, чтобы тот стал ровно в середину нарисованного на полу круга.
— У нас сахар кончился, — пожаловался я, упираясь плечом в массивную болванку.
— Каждому в жизни чего-то не хватает, — философски подтвердил Юра, ковыряясь массивной отверткой в щитке электропитания. — Одним павлинов-мавлинов, другим сладкой жизни, а вот нам не хватает фазовой синхронизации. Не знаешь где взять килограмма два?
— Тома, отсыпь благодетелю сахарку, — скомандовал Женька, удовлетворенно рассматривая плоды нашей совместной деятельности по перемещению грузов.
— Андрей, а ты пока посмотри на мониторе диаграмму напряженности поля. Будешь мне командовать, а я точной регулировкой подстрою.
Я сел в кресло и начал рассматривать картинку на мониторе. Красивый пятилепестковый цветок медленно вращался на экране, временами вспыхивая россыпью бенгальских огней в узлах интерференции. Судя по всему, от этого фейерверка и необходимо было избавиться.
— А вы что, уже мощность подали? — поинтересовался я.
— Да нет, что ты, это тестовый сигнал, — просветила меня Тамара, выходя из подсобки. — С силовой частью Юрке еще недели две возиться. У нас и защита еще не смонтирована.
Армагеддон начался с вполне нейтрального вопроса Томы.
— Юра, ты куда сахар положил?
Тот повернул голову на голос и заорал нецензурное слово бля, отлетая от силового щита, из которого во все стороны полетели искры и повалил дым.
— Кажется, я что-то ненужное перемкнул, — добавил он контуженным тоном, недоуменно разглядывая у себя в руках рукоятку отвертки с расплавленным металлическим огрызком на конце.
Картинка на экране монитора радикально изменилась. Пятилепестковый узор начал стремительно расщепляться на острые грани. Скорость вращения все время увеличивалась, и пропорционально скорости возрастала громкость и высота звука, который возник невесть откуда. Я поднял голову от экрана. Соленоиды укутали столбы синего прозрачного пламени. Каждый цилиндр был связан с соседними шнуром малиновой плазмы, по которому пробегали зеленые огненные сгустки. Их количество все время увеличивалось в соответствии с громкостью звука, который уже достиг болезненного порога. Свет внутри пентаграммы начал темнеть. Это казалось тем более странным, если учесть, что снаружи все оставалось ярко освещенным, а на зеленые огненные сгустки можно было смотреть, только прищурив веки.
Потом бабахнуло, и я навернулся об землю с двухметровой высоты, больно при этом ушибши копчик.
Глава третья. Мечты сбываются
В которой главный герой путается как в истории, так и в географии, вспоминает Зигмунда Фрэйда, задумывается о перспективах, и знакомится с местным аборигеном, который оказался вовсе не местным, а из Атлантиды, и в заключение узнает, что Луны больше нет
Окружающая действительность мало чем соответствовала шумному мегаполису, в старом центре которого располагался наш институт. Все здорово напоминало детскую загадку — лес, поляна, бугор, яма обрыв, взрыв — по итогам которой незадачливый напарник получал тычок в подбородок. Только здесь все началось взрывом, а в итоге я валяюсь на холме посреди поляны с трех сторон обрамленной лесом. Четвертая сторона круто обрывалась к широкой реке. В эмоциональном плане я испытывал чувство глубокого неудовлетворения, сродни возмущению. Это чувство проистекало из факта полного несоответствия апофеоза происшедшего, как никак совершил скачок во времени, а в этом я ни на секунду не усомнился с того самого момента, как огляделся вокруг, и отсутствия у себя выраженной эмоциональной реакции. Нет чтобы затравленно оглядываться по сторонам, стенать и протягивать руки к небу. Все-таки эпохальное событие. Даже Жеке в морду дать не хотелось.
— Наверное, у меня эмоциональный шок, — успокоил себя любимого, сорвал травинку для пожевать и начал внимательно оглядываться вокруг. Лес густой, лиственный, обыкновенный, одна штука. Река широкая, очень широкая, тоже обыкновенная. Солнце желтое, облака белые, дышу воздухом без затруднений. Короче, если вдоль обрыва соорудить парапет, землю замостить булыжником и дождаться, когда зайдет солнце, то это место совершенно соответствует тому, куда всякий романтично настроенный житель
