Я уже не думаю о его гигантских размерах. Я ни о чем уже больше не думаю… Ни о чем…
Просто уплываю в пучину мучительной страсти, от которой все внутри горит…
Его губы спускаются ниже.
Придавливают острый, возбужденный до ненормальности сосок.
Боже…
Я таки выгибаюсь.
Мое тело подбрасывает над кроватью, как ударом.
Заставляя сжаться еще сильнее.
Внизу живота полыхает самый настоящий ураган, полное безумие!
— Нет! — кричу, впиваясь в его лицо ногтями. Отчаянно.
Нет, потому что я просто сгорю. Пропаду. А он… Ему того только и надо!
Ты что? Всерьез?
Рычит, а у меня спазмы внизу живота от звука его хриплого бархатного рычания. Чееееееерт!
— Перестань играть, Алиса. Это уже не смешно.
Не смешно ему. Надо же! Мне вот давно уже не смешно! С самого начала! Причем, — очень! Очень не смешно!
— А ты думал как? — задыхаюсь от его жара.
Все еще чувствую как его губы вгрызаются в меня.
Неласково.
Не нежно.
Совсем не так, как я мечтала о своем первом разе!
И близко не так!
Тем более, с незнакомцем, которого я даже и не знаю!
Но…
Черт! Даже от одних воспоминаний о его губах меня взрывает, разметывая на тысячи частей!
— Ты сама со мной пошла.
Обхватывает мой подбородок стальной хваткой. Резко дергает на себя.
Заставляет смотреть в расплавляющие меня насквозь глаза. Не отрываясь.
Пронизывает ужасом и мелкой дрожью.
— Сама всего хотела, — шепчет так хрипло, что все мои нервные окончания снова сходят с ума от одного звука.
— Хочешь сказать… Ты не насиловал меня?
Мой голос дрожит вопреки всему здравому смыслу.
Конечно, насиловал.
Ну, в крайнем случае, воспользовался бесчувственным состоянием, до которого сам же и довел! Кстати, еще надо выяснить, каким образом!
— Значит, нет?
Его губы слишком близко к моим. Слишком.
Чертов незнакомец заставляет окончательно терять волю! Погружает в безумный, безудержный дурман!
— Конечно, нет!
Выпаливаю слишком громко.
И даже не потому, что боюсь…
А от того, что он со мной делает своей близостью.
— Если я насильник, то почему на тебе до сих пор одежда?
Рычит уже со злобой. С неконтролируемой яростью, что прорывается в каждом его опаляющем меня с ног до головы вдохе.
— Если я хотел воспользоваться тобой бесчувственной, то почему тогда не сделал этого? М?
Откуда мне знать?
Опускаю руки вдоль тела.
С удивлением ощупываю платье. Нежный, почти невесомый шелк приятно холодит ладони.
Глава 4
Я в том же вечернем платье, которое выбирала, кажется, в прошлой жизни.
На мне даже сохранились чулки, и…
И даже нижнее белье!
Кружевные трусики от известного модельера, которые он создал специально для меня в единственном экземпляре!
И которые теперь прямо врезаются в мое естество, пропитанные насквозь влагой.
Режут стеночки, вбитым кружевом вгрызаясь прямо внутрь.
— Почему тогда одежда на мне порвана?
Еле слышно выдыхаю, ощупывая остатки роскоши.
Лиф разодран практически в клочья.
Да и от распорки до бедра на платье мало, что осталось.
Нитки швов трещали явно не по-детски!
Уж если я не ощущала на себе одежды ровно с того момента, как очнулась и очень условно, но все-таки придя в себя, то что говорить о нитках?
Они не выдержали такого бешеного напора!
Интересно почему?
От того, что мы беседовали о вечном? С этим орангутангом?
— Может, потому, что ты льнула ко мне, как дикая кошка, мммм?
Нет. Сейчас нет в его глазах той насмешки, которая так возмущала меня, а теперь кажется даже милой.
Учитывая, какое бешенство ревет сейчас в каждой его слове. Бликами и пламенем в глазах отражается. Бьет наотмашь.
— Так, что даже я. При все своей врожденной скромности забыл о приличиях?
Ага.
Скромность.
Ты разве что в книжках читал такое слово.
— Сама чуть не разодрала на мне всю одежду, — продолжает с хриплым рычанием, нависая надо мной.
Его руки по обеим сторонам от моей головы пульсируют такой же яростью. Она чувствуется по безумному жару. По пульсации вен, которую я ощущаю даже так… На расстоянии…
— Но ты меня выкрал, — беспомощно выдыхаю, обмякая полностью на постели.
Такой накал сложно выдержать. Просто запредельно!
— Зачем?
Правда? Не воспользовался?
Почему я этому не верю?
Неужели действительно ничего не было?
— Чтобы полностью завладеть тобой крошка, — рычит, снова склоняясь к моим губам.
И, черт побери.
Это так будоражит.
Так сводит с ума…
Что я сама распахиваю губы, отдаваясь на его милость.
И что поделать, если они сами по себе дрожат в предвкушении того, как он жадно обрушится на них своим безумным ртом?
И все тело просто потряхивает от этого предвкушения?
Ладно.
Раз уж я попала в лапы такого зверского насильника, придется смириться….
— Тебе принесут поесть.
Он вдруг отстраняется, приподнимаясь на своих огромных руках.
А меня уже будто обдает холодом. Ледяным.
— А ты подумай. Может, что-то и вспомнишь.
Его тело отпускает меня окончательно.
Я валюсь с непроизвольным вздохом с хрипотцой, на мягкую кровать.
Дверь с грохотом хлопает, а мне остается только любоваться накачанными ягодицами. Что удаляются.
И правда не изнасиловал?
Я до сих пор не могу поверить!
Особенно после того, как я видела, как топорщился его вздыбленный член при выходе за дверь!
Ох, черт!
Если он ощущал хотя бы десятую часть того же, что и
