– Операция начнется в девять, как и обещали? – миссис Роланд взглянула на часы. От меня не укрылось, что рука ее слегка дрожит.
– Да, действуем по расписанию, – ответила я. – И это замечательно. Нет ничего хуже, чем тратить время на ожидание, правда? – улыбнулась я Лани. Девочка утвердительно кивнула. Глаза ее были прикованы к моему лицу, как если бы она могла прочесть на нем свое будущее.
– Хочешь что-нибудь спросить? – поинтересовалась я.
– Я что-нибудь почувствую?
– Абсолютно ничего, – я ободряюще похлопала ее по коленке. – Обещаю тебе.
В этот момент в палату вошел мужчина.
– Привет, – улыбнулся он Лани. Поведение его выглядело столь естественным и непринужденным, что я решила, будто передо мной отец девочки или кто-то из родственников.
– Я – доктор Поллард, Лани, – промолвил мужчина. – Сегодня я буду твоим анестезиологом.
Так вот это кто, подумала я. Парень работал в больнице всего лишь неделю, но я уже была о нем наслышана. Тридцати с лишним лет, он носил голубую рубашку и брюки цвета хаки и производил впечатление весьма уверенного в себе человека.
– Что такое анестезиолог? – девочка выговорила слово абсолютно правильно.
Я уже собиралась ответить, но мужчина опередил меня.
– Я позабочусь о том, чтобы ты с легкостью перенесла операцию, – промолвил он, опираясь рукой на спинку кровати. – Я дам тебе лекарства, от которых ты уснешь так крепко и глубоко, что это будет похоже на сказку. Ты закроешь глазки и досчитаешь до десяти. Ты даже не заметишь, как заснешь. А когда проснешься, операция уже закончится.
Мать Лани заметно успокоилась. Плечи ее расслабились, и на лице появилась улыбка.
– Я же говорила тебе, детка, – сказала она, – ты даже не почувствуешь, как все произойдет. Не почувствуешь и не запомнишь.
– А если я захочу потом вспомнить? – спросила Лани.
– Что ж, – вмешался доктор Поллард, – тогда мы с доктором Уорд расскажем тебе обо всем. Для нас нет ничего приятнее, чем беседовать с пациентами об их здоровье, правда? – подмигнул он мне.
– Чистая правда, – улыбнулась я в ответ. Мне понравилось, что он обставил все так, будто мы работали с ним долгие годы.
– Чудесно, – сказала Лани, – тогда я с радостью послушаю обо всем позже.
* * *
– Я слышал о вас много хорошего, – промолвил Адам, когда мы вышли из палаты и зашагали вдвоем по коридору. – Рад, что мне выпало работать с вами.
Все, что мне самой довелось слышать о нем, имело мало отношения к работе. Коллеги вовсю обсуждали его личность, и теперь-то я понимала почему. Парень был невероятно харизматичным. Про таких обычно говорят: прирожденный оптимист. Говорил он незаконченными фразами, как если бы ему хотелось сказать так много, что он оставлял часть слов на потом. Довольно странно для человека с северокаролинским акцентом. Насколько мне известно, впрочем, он лишь недавно приехал из Бостона.
– Так вы перебрались сюда из Массачусетса? – поинтересовалась я.
– Да. Меня тянуло в Северную Каролину – я ведь рос поблизости от Гринсборо. К тому же мне надо было провести ряд клинических исследований, вот я и остановился на этой больнице. Что ни говори, здорово вернуться домой.
Слушая его, я невольно улыбалась. В чем тут дело? Этот парень не был таким уж привлекательным. Да что там – конечно, был! Только не в привычном смысле этого слова. Худощавый, с каштановыми волосами и теплыми карими глазами, он привлекал внимание своей неуемной энергией. Размышляя о нашей совместной работе, я пыталась представить, сможет ли он поставить эту энергию под контроль в условиях операционной.
– Так что вы уже слышали обо мне? – я произнесла это с еле уловимым кокетством и сама себе удивилась. В больнице я привыкла с головой уходить в работу. На тот момент мне исполнилось тридцать, и большую часть своей жизни я отдала учебе, а не мужчинам. Эти странные, девические эмоции были для меня в новинку – как и предательское чувство внизу живота. Я думала не только о том, как этот парень проявит себя в операционной, но и о том, как он мог бы проявить себя в постели. За всю мою взрослую жизнь у меня было только два любовника, и вот теперь я подумывала о том, а не завести ли мне третьего.
– О вас тут говорят с большим пиететом, – промолвил он. – Вы еще очень молоды. Сколько вам лет? Впрочем, неважно. Неуместный вопрос. Еще вы спокойны и независимы. Нестерпимо уверены в себе.
– Нестерпимо?
– Пожалуй, не самое удачное слово. Просто… вы из тех людей, чьей уверенности можно позавидовать. В вас это настолько естественно – ничего наигранного.
– Что-то мне подсказывает, что вы все это безбожно выдумали, – заметила я.
Человек проработал в больнице меньше недели. Откуда бы ему знать все это? Как ни странно, впрочем, он попал в точку. Я действительно отличалась спокойным характером. И вела себя сдержанно – до тех пор, пока не сталкивалась с чем-нибудь страшным. Меня не пугали обычные вещи – все, с чем приходилось иметь дело в больнице. Не волновало меня и то, что говорят за моей спиной окружающие. Мои страхи носили более примитивный характер. Насильник, затаившийся на заднем сиденье автомобиля. Злые собаки. Пожар в доме. Парень с пистолетом. На работе и не догадывались, что порой я просыпалась в поту от ночных кошмаров.
– Я слышал это и много больше, – ответил он.
– Что ж, я тут дома.
Мы стали спускаться на лифте к операционным. На третьем этаже двери распахнулись, и мы потеснились, давая место сестре-хозяйке и ее тележке.
– Привет, Чарльз! – по улыбке Адама можно было решить, что он встретил старого друга.
– Ну вас с вашими шутками, док, – рассмеялась женщина.
– Чарльз? – растерянно повторила я.
Бросив взгляд на нагрудную карточку женщины, я прочла имя «Чарлин». Невысокая дамочка средних лет с проседью в черных волосах.
– Только представьте, он зовет меня Чарльз, – женщина нажала на кнопку первого этажа; на щеках ее проступил румянец. Очевидно, что и она не смогла устоять перед чарами нового доктора.
Я проработала в больнице семь лет и едва ли не каждый день встречалась с этой женщиной, но ни разу не удосужилась прочесть ее имя. Мое приветствие ограничивалось обычным кивком. Адам Поллард провел тут неделю – и уже шутит с ней, как со старой знакомой.
– Как поживает большой парень? – поинтересовался у нее Адам.
– Еще немного, и он сведет меня в могилу, – Чарлин многозначительно закатила глаза.
Двери лифта распахнулись.
– Держись, Чарльз, – Адам дружески коснулся ее плеча, направляясь за мной к выходу из лифта. – Нам тут без тебя не справиться.
– Вы что… были знакомы с ней до приезда сюда? – спросила я, шагая рядом с ним к операционной.
– Да нет, – пожал он плечами. – Она тут крутится день-деньской. Вкалывает за двоих. А еще помогает дочери воспитывать внуков.
– А большой парень – это кто?
– Ее десятилетний внук. За него она переживает больше всего. Вот только не помню, как парня зовут. С именами у меня плохо.
– Как вы успели узнать все это за неделю?
– Беседуя с людьми, – пожал он плечами. – Как же еще?
* * *
Операция Лани Роланд прошла своим чередом. Сразу после этого Адам подловил меня в коридоре.
– Поужинаем сегодня, – сказал он. Не спросил, а именно сказал. Как если бы у меня не было других планов на вечер.
– Хорошо, – ответила я, поскольку так оно, собственно, и было.
– Как насчет ресторана? Что-нибудь обычное или пошикарней?
– Обычное.
– Может, «У мамы Дип»? Я скучал по этому местечку.
– Ладно, – кивнула я. – Встретимся в ресторане. Я освобожусь где-нибудь к половине седьмого.
– Прекрасно, – он игриво ущипнул меня за руку, как если бы мы были подростками, и я невольно расхохоталась.
* * *
Спустя несколько часов, когда я вошла в ресторан, Адам сидел за столиком у окна и весело перешучивался с официанткой. При моем приближении он встал.
– Привет, Майя. – Прозвучало это так, будто мы знали друг друга долгие годы. Наклонившись, он поцеловал меня в щеку. – Доктор Уорд, это Ки-Ки, сегодня она будет обслуживать наш столик. Ки-Ки, это потрясающий хирург, Майя Уорд. Она сшивает маленькие детские косточки, – он подвинул стул так, чтобы мне удобно было сесть.
Ки-Ки широко улыбнулась нам.
– Что будешь пить, милочка? – поинтересовалась она у меня.
– Лимонад, – сказала я, разворачивая салфетку.
Стоило Ки-Ки отойти, как у Адама вырвался смешок.
– Я представил тебя как хирурга, и она тут же назвала тебя милочкой. Вот за что я люблю Юг. Как тебе такая фамильярность? Не раздражает?
Мне нравилось смотреть, как улыбка морщит уголки его глаз.
– Ничуть, – ответила я.
Я знала немало женщин, которых покоробило бы подобное обращение. Сама же я прожила в Северной Каролине слишком долго, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
– Я так просто в восторге, – заметил Адам. – Не пойми меня неправильно – в Бостоне тоже было здорово. Но никто там не называл меня душкой или солнышком. А добрых слов много не бывает. Понимаешь, о чем я?
