нас покупают!- Да, покупают, - кивнул тот, - однако это еще раз подтверждает мои слова о необходимости прогресса именно в деревне.Сергей поднялся с кресла и отошел к открытому окну, где было немного прохладнее.- Впрочем, важно иное, - продолжал он, - необходимо понять, крестьяне работают из принуждения, боясь быть наказанными. А вот если бы у них был свой интерес, их труд принес бы больше пользы!- Ну, знаете! – Никитин развел руками. – Понимаете ли вы, что говорите? Однако, я, пожалуй, задаю бессмысленный вопрос… Вы, конечно, понимаете. И я хочу вас предупредить – подобные мысли весьма опасны… весьма.- Граф, - вновь вмешалась Марья Фёдоровна, - а вот в прошлый раз вы мне рассказывали…На этот раз вмешательство тётки оказалось удачным: беседа вернулась в спокойное русло. Гость принялся рассказывать о рыбоводстве и затем перешел на молочные породы скота. Петрушевский молча раскуривал трубку. Спор с Никитиным напомнил ему другой разговор…Выйдя из госпиталя, Сергей зашел к своему лучшему другу – капитану Синяеву. У того было людно, и в квартире царил обычный в такие моменты беспорядок. Воздух стал сизым от дыма выкуренных сигар и трубок.- О! Дружище Петрушевсий! – воскликнул хозяин, едва Сергей появился на пороге. – Наконец-то…И он обнял Сергея за плечи.Николай Синяев был сокурсником Сергея по Московскому пансиону. Но потом их пути разошлись: Николай с юных лет бредил морем. Ровесник Петрушевского он, тем не менее, казался Сергею старшим другом, наставником, так как его находчивость, умение противостоять жизненной качке представлялись неподходящими для его лет. В кругу друзей и знакомых он имел репутацию безрассудного смельчака, бретёра, шутника и любимца женщин. Последнее – благодаря его необычайно красивой внешности. Стоило ему хоть раз взглянуть своими неопределённого цвета глазами с бархатистым блеском, придававшим им некую таинственность, как любая из прекрасной половины человечества была готова следовать за ним хоть на край света. Поистине, этот мягкий взгляд обладал притягательной силой. Бледное спокойное лицо с правильными чертами иногда внезапно оживлялось, приобретая насмешливое выражение, и так же быстро снова становилось невозмутимо-строгим.Голос у него был громкий, но приятный, как и всё в его облике. Везде, где появлялся Николай, находилось место шутке, он приносил с собой атмосферу какого-то непонятного, необъяснимого веселья.Единственным его внешним недостатком был малый рост, который, однако, не доставлял ему особых хлопот. Так, по крайней мере, казалось окружающим.В спорах Синяев был так же неотразим, как и во всем другом. Его суждения были необыкновенно логичны и просты. Николай не любил высокопарных, запутанных фраз, и это часто оборачивалось против него, ибо он не боялся напрямую высказывать свои мысли.Жизнь капитана проходила в боях, дуэлях, дружеских пирушках и любовных приключениях. Его дом никогда не бывал пуст: тут постоянно собирались его друзья, приятели и даже малознакомые люди.- Ну, идём, - пригласил Синяев, - сейчас я представлю тебе одного весьма интересного человека, - и он загадочно улыбнулся.С этими словами он подвел Петрушевского к поручику, стоявшему у рояля и в задумчивости перебиравшему клавиши.- Сударь, у меня для вас сюрприз, - несколько торжественно и официально сказал Николай, обращаясь к поручику.Тот обернулся, и Сергей узнал Владимира Раевского.Когда-то они вместе учились в Московском пансионе и Кадетском корпусе. Встречались и под Бородином. Но приятелями не стали.- Рад встрече, - протягивая руку, улыбнулся Петрушевский.- Взаимно! Приятно увидеть ещё одного знакомого, - пожимая протянутую руку, отвечал Раевский.Его добродушное широковатое лицо с серыми глубокими глазами выражало неподдельный интерес.- Вы давно в Петербурге? – спросил он.- Нет… неделю, как из госпиталя. Да и то все дома сидел: никак не оправлюсь после ранения, - ответил Сергей.- Мы с вами в одинаковом положении, - Раевский улыбнулся. – Ну, как вам столица?- Особых перемен я пока не заметил, если не считать того, что все спорят о конституции… Говорят, польская – только начало, и разрабатывается проект российской. Если это не слухи, и Россия обретет, наконец, закон, это значит, что и народ получит свободу. – Сергей вопросительно посмотрел на Раевского. – Как вы полагаете?- Насчет конституции я надеюсь, что это не слухи… Хотя у нас и действительные намерения в последнюю минуту могут стать не более чем слухами. А что касается воли… - Раевский на минуту задумался, - мне хотелось бы, чтобы вы оказались правы.Он провел ладонью по блестящей крышке рояля и добавил:- Невозможно без боли смотреть на Россию…- Вы о чём, господа? – к ним вновь подошел Синяев, уходивший куда-то на некоторое время, фраза Раевского заинтересовала его.- О чём?.. Обо всем, капитан! – Раевский оживился. – Вот возьмём для примера нашу армию, обыкновенных солдат. Задумывались ли вы, господа, над тем, что у нас в России военный класс составляет как бы отдельную часть народа? От любого другого гражданина солдаты отличны тем, что в самые цветущие лета, оставя семейство, земледельческое состояние, отправляются они в службу на двадцать пять лет сносить труды и встречать мучения и смерть с безмолвным повиновением! Каждый второй так и не возвращается более домой, а если и вернется, то непременно калекой. Ну, не ужасно ли подобное состояние?- По-моему, поручик, вы несколько драматизируете, - заметил Николай. – Военные - отдельная часть народа? А что, по-вашему, есть народ? Согласитесь, все зависит от того, как толковать это понятие. Народом у нас, главным образом, называют мужиков, но, а если глубже взглянуть, мы с вами – тоже народ. Но у каждого свои обязанности: крестьянин пашет, солдат служит. Каждому - своё…- Да-да … Каждому – своё. Но почему простой мужик должен бросить привычную жизнь и идти вдруг в солдаты? Причём, практически, навек! – с горячностью возразил Раевский.- Но России нужна армия… - Николай неуверенно посмотрел на Сергея, который словно бы охладел к спору.- Безусловно! Но не такая! Впрочем, это лишь часть проблемы, связанной с хамством, которое мы именуем крепостным правом. Оно опутало Россию со всех сторон, и армия – не исключение. Полагаю, вы согласитесь, что крестьяне более других пострадали от войны и продолжают терпеть лишения уже от своих хозяев.- Разумный помещик не притесняет своих мужиков, а, напротив, помогает им пережить трудности. Да это в его же интересах, - опять возразил Синяев и развел руками, как бы удивляясь тому, почему этого не понимает Раевский.- Не забывай, что разумных у нас гораздо меньше, чем неразумных, - принимая сторону Раевского, не согласился Сергей с другом.- Вот именно! – воскликнул поручик.- И что же вы предлагаете, нарушить порядок, установленный веками? – не сдавался
