снова, не понимая, почему такое небольшое яблоко никак не заканчивается.
«Вот заболит живот, и я умру, — обещала она себе, не чувствуя, как по щекам текут слезы. — Прямо сейчас упаду бездыханной. И всё кончится. Умру просто назло всем».
Не вышло. Не умерла. Радке вообще редко везло, вот и тут пришлось доесть до конца яблоко, хотя проще было выпить весь колодец или утопиться в нем. В следующем году, если яблоко снова не утонет, она лучше попробует сама спрыгнуть в этот колодец, чем снова терпеть такие муки.
Кажется, к ней подбежала Янка, что-то говорила — Радка не понимала ни слова, совала в руки свои бусы. Конечно, у Янки теперь будут настоящие украшения, не самодельные, чего бы не отдать старье. Но всё равно взяла, разумеется. У неё-то ничего такого не будет. По крайней мере, до следующего урожая яблок точно.
Оказавшаяся, в чем никто не сомневался, магессой умница и красавица Янка укатила верхом на драконе вместе с рябым мальчишкой из соседнего села. Больше в тот день никто яблок не кидал, и всадник, дождавшись, когда два найденных соберут вещи, усадил их на спину своего огромного зверя, и улетел. Радка провожать не вышла, продолжая лелеять свою обиду на безжалостную судьбу и наблюдая за взлетом дракона из-за густых кустов крыжовника.
«Век бы тебя не видать», — прошептала вслед подруге девочка, и слезы снова текли у неё по лицу.
Зима далась ей тяжело. Рядом не было веселой и всеми любимой Янки, и Радка окончательно поняла, как далека она от других девчонок и мальчишек села.
И пусть она не хуже прочих умела сушить яблоки или варить варенье, из её рук никто не стал бы брать угощение.
«Горько, ох, горько!» — дразнились мальчишки, бросая в снег принесенные ею на гадания моченые яблоки, и она не могла ничего возразить. Ей самой было страшно теперь есть что-то из собственного сада — так и чудилось, что следующее яблоко окажется горьким, как то самое. Но гадания на урожай были для всех детей от самых маленьких до заневестившихся парней и девушек, и только благодаря им Радка не чувствовала себя изгоем в родном селе.
А потом её позор забылся или, точнее сказать, волшебным образом превратился в достоинство. Ребятишки поменьше то и дело просили рассказать, правда ли яблоко было настолько горьким, как говорили старики, и не врала ли она о том, что драконий всадник ей улыбнулся?
Сейчас, когда Янки не было рядом, Рада иначе представляла всё, что произошло у колодцев, и с удовольствием делилась своей историей раз за разом, наслаждаясь крохами внимания и славы.
Так было до самой весны, а когда расцвели яблони, небо снова потемнело от драконов. И надо было такому случиться, что один из них опустился у села Радки, принеся с собой Янку! Словно мало было того, что она испортила жизнь подруге, она еще и вернулась!
Янка выглядела немного похудевшей — будто Радке и так её приезда было мало! — и уставшей. Но её улыбка ничуть не изменилась, а тяжелая железная перчатка на руке давала знать каждому, что она решила учиться и учиться как следует. Вот как тут не умирать от зависти, а? И Радослава умирала — каждую минуту в обществе подруги, содрогаясь в муках безнадежности.
Даже то, что Янка привезла гостинцы не только родителям, но и ей, только ухудшало дело. Грызя орехи в настоящем шоколаде, которых подруга привезла много — всем знакомым детям хватило по горсти, Радка невыносимо страдала, представляя, какие невероятные сладости есть у найденной магессы в городе. А украшения? Сережки и колечко с ярко-голубыми кусочками бирюзы привлекали внимание каждый раз, когда она всё-таки поднимала взгляд на подругу. И то, что ей в подарок тоже та привезла колечко, совсем ничего не значило.
— Я тебя ненавижу просто, — решилась она на правду, когда остальные ребята разбрелись по домам, а они обе остались во дворе Янкиных родителей. На радостях мать городской гостьи завела пироги, и домой Янке идти пока не стоило. А Рада… пока не начался сезон в поле, её могли не хватиться до глубокой ночи. Не иначе, как родители надеялись, что она однажды не вернется до утра и поспешно выскочит замуж. И дела им никакого не было до того, какие мечты на самом деле жили в патлатой голове их дочери.
— Глупости, — засмеялась Янка, крепко прижимая к себе насупившуюся подругу. — Ты меня любишь. И я тебя люблю. И никогда не забуду. Ты мне веришь?
Больше всего Радке хотелось вырваться из теплых объятий счастливой подруги, но её больше никто так не обнимал, и сил возражать не хватило. Пусть глупая и красивая Янка думает что хочет. Только Рада вырвется из села и попадет в город, так никогда не вспомнит больше о ней или о односельчанах. А сейчас… может, с Янкиной дружбой и объятиями ей перепадет немного магии? Ей хватит и искорки — только чтобы яблоко утонуло. Больше ей ничего не нужно.
Но Янка не умела или не хотела делиться, и спустя несколько месяцев Радка убедилась в этом, когда снова держала в руке мокрое от колодезной воды яблоко.
— Хватит позорить мать! — ругалась её родительница, в этот раз пришедшая к колодцу вместе с другими зеваками. — И в кого такая бестолочь уродилась, что с одного раза не поняла?
Радка хотела огрызнуться, что это мать позорит их обеих своими пронзительными криками, похожими на воронье карканье, но не могла. Слишком горько было во рту, эта горечь, казалось, отравляет ей кровь, медленно и верно разъедает глотку и желудок. Самое ужасное, что в этот раз Рада уже точно знала, что все это ей только кажется. Она не умрет, и муки не закончатся так легко. Только горечь во рту не даст насладиться сластями, привезенными вновь приехавшей Янкой, и она будет придавать отвратительный вкус еде и питью до самого снега.
А вот смех и крики и «Ешь, ешь!» её больше не трогали. Это пройдет. Всё пройдет, кроме её надежды стать магиком и покинуть дом и эти ненавистные яблоневые сады.
Через год мать к колодцам не пошла. Еще через год она попыталась не пустить и Раду, но та сбежала через окно. Она давно перестала пытаться нарядиться для ритуала у колодцев. Еще прошлой зимой подаренная Янкой лента истрепалась так, что её невозможно стало носить. И пусть подруга приезжала дважды в
