Глава IV
Достопочтенный Лейси
Одно время Лейси Маршалт служил сенатором законодательного совета Южной Африки, с тех пор и повелось называть его «достопочтенным», что для мистера Тонгера, его слуги, было поводом для тайных насмешек.
Одним серым утром он вышел из ванной одетый лишь в брюки и майку, под которой прекрасно прорисовывался внушительный рельеф мышц. Авантюрист, заработавший по крайней мере на этот символ успеха – великолепный дом на Портмен-сквер, внешне совсем не походил на законодателя, каковым его знали в Южной Африке.
Он долго стоял перед окном, угрюмо глядя на площадь. Туман уже сменился дождем…
В дверь спальни мягко постучали. Вздрогнув, он повернулся.
– Входите!
Дверь открылась, и в комнату вошел его старый слуга. Как всегда, он хитровато улыбался.
– Почта, – бесцеремонно сказал он, бросив пачку писем на маленький письменный стол.
– Нужно добавлять «сэр», – недовольно проворчал Лейси. – Вы снова забываете о правилах.
Тонгер криво ухмыльнулся.
– Постараюсь их снова припомнить.
– Да уж, постарайтесь. Учтите, в Лондоне я могу найти сотни слуг, готовых работать за оклад вчетверо меньше вашего, причем молодых и в двадцать раз лучше, – пригрозил его хозяин.
– Да только никто из них меня вам не заменит, – сказал слуга, – и вы им не доверитесь. Преданность ведь за деньги не купишь. Я это на днях в одной книге вычитал.
Лейси Маршалт выбрал из кипы письмо в голубом конверте с адресом, написанным явно малограмотным человеком. Раскрыв его, он прочитал: «Ему все хуже». Подписи не было. Миллионер что-то пробурчал и бросил письмо слуге.
– Пошлите ему двадцать фунтов, – сказал он.
Тонгер, не колеблясь ни секунды, прочитал написанное на клочке бумаги.
– Все хуже? – задумчиво произнес он. – Гм. А он умеет плавать?
Лейси резко повернул голову.
– Что вы имеете в виду? – спросил он. – Конечно же, он умеет плавать… Или умел. Как рыба. А что?
– Ничего.
Лейси Маршалт долго и внимательно смотрел на слугу.
– Иногда мне кажется, что вы чего-то недоговариваете. Посмотрите на конверт. Там почтовый штемпель Матжиесфонтейна. На прошлом был такой же. Почему он оттуда пишет, если это в сотне миль или даже больше от Кейптауна?
– Может быть, он перестраховывается? – предположил Тонгер и сунул бумажку в жилетный кармашек. – А почему вы не возвращаетесь на зиму в Кейптаун, баас?[6] – спросил он.
– Потому что предпочитаю проводить зиму в Англии.
Маршалт надел рубашку и стал застегиваться, но что-то в его голосе приковало к себе внимание слуги.
– Знаете, Лейси, ненависть – это страх.
Тот уставился на него.
– Ненависть – это страх? Что вы хотите этим сказать?
– Я хочу сказать, что невозможно ненавидеть человека, не испытывая к нему чувства страха. Страх превращает обычную неприязнь в ненависть. Выключите из этого чувства страх и получите… все что угодно… презрение… Что угодно, но только не ненависть.
Маршалт снова взялся за пуговицы.
– Вы это тоже в книге вычитали? – спросил он, рассматривая себя в зеркале.
– Это из головы, – ответил Тонгер, беря жилет хозяина и небрежно обмахивая его щеткой. – Вы знаете человека, который живет в соседнем доме? Кажется, его зовут Мальпас. Я вчера вечером разговаривал с одним фараоном, и, по его словам, этого Мальпаса считают ненормальным. Живет он один, слуг не держит и всю работу по дому выполняет сам. В его доме около шести отдельных квартир, но он не сдает их внаем. Кто он?
– Вы, похоже, и сами все знаете, зачем меня спрашивать? – бросил через плечо Лейси Маршалт.
Тонгер почесал нос.
– А что если это он? – рассеянно произнес он, но его хозяин тут же развернулся и рявкнул:
– А что если вы за эти сплетни вылетите отсюда, старый дурак?
Тонгер, которого внезапный приступ бешенства магната как будто совершенно не смутил, повесил жилет на спинку стула.
– Внизу дожидается сыщик, который был у вас на днях, – доложил он. В ответ раздалась брань.
– Так что ж вы сразу не сказали? – зло процедил Маршалт. – Я вижу, от вас мне все меньше и меньше пользы, Тонгер. Когда-нибудь это мне надоест, и я попросту уволю вас. И нечего так ухмыляться! Ведите его сюда.
Потертого вида мужчина, которого привел слуга, увидев хозяина, почтительно улыбнулся.
– Можете идти, Тонгер, – недовольно произнес Маршалт.
Тонгер неспешно удалился.
– Итак?
– Я нашел ее, – сказал агент, раскрыл бумажник, достал фотографию и протянул ее миллионеру.
– Да, это она, – кивнул он. – Но, если вы знали деревню, найти ее было не сложно. Кто она?
– Одри Бедфорд.
– Бедфорд? Вы уверены? – быстро спросил Маршалт. – Она живет с матерью?
– Ее мать умерла… Пять лет назад, – ответил сыщик.
– У нее были другие дочери?
Агент покачал головой.
– Я наводил справки, похоже, она – единственный ребенок. У меня есть фотография ее матери. Это было снято на церковной ярмарке в 1913 году, это групповой портрет.
Сыщик снял обертку с плоского завернутого в бумагу пакета, который он держал в руке, и передал фотографию Лейси Маршалту. Тот поднес ее к свету.
– Вот она, – он указал на одну из фигур.
– Чудесно! Я, как только увидел девушку, сразу почувствовал… – Он замолчал и через секунду добавил: – Чутье сработало.
– Так вы ее знаете, сэр?
– Нет! – Ответ прозвучал резко, почти грубо. – Чем она занимается? Живет одна?
– Практически да. У нее была своя птицеферма, и управляться с ней ей помогала старуха, с которой они жили вместе. Но вчера Одри уехала в Лондон. Как мне сказали в деревне, она разорилась, и ей пришлось продать дом и все хозяйство.
Миллионер стоял у окна в своей любимой вальяжной позе и слушал, устремив отрешенный взгляд на улицу. Твердое суровое лицо его оставалось непроницаемым. Как странно! «Ненависть – это страх!» – прошептало эхо голоса Тонгера… Он передернул широкими плечами, отгоняя воспоминание.
– А она ничего, да?
– Очень красива, – отозвался сыщик. – Я, конечно, не судья, но мне показалась, что она не похожа на обычных девушек.
Лейси хмыкнул.
– Да… не похожа на обычных.
– В Фонтуэлле не все прошло гладко… Я не думаю, что это серьезно, но все же вам следует об этом знать, мало ли что. – В деловом голосе его послышались беспокойные нотки. – Нам, честным сыщикам, проще работается, когда люди считают, что мы из полиции. Мне пришлось сделать вид, что я разыскиваю вора, укравшего нескольких кур… Так что на тамошнем постоялом дворе («Корона» он называется) я представился инспектором из Скотленд-Ярда.
– Пустяки. В этом нет ничего страшного, мистер Уиллитт, – ответил богач, холодно улыбнувшись.
– Оно бы и так, – сказал Уиллитт, – но, к несчастью, капитан Шеннон остановился там, чтобы сменить шину.
– Что за Шеннон?
– Если вы его еще не знаете, считайте, что вам повезло, – сказал Уиллитт. – Это лучший сыщик Ярда. Новый комиссар. До сих пор комиссары были кабинетными служащими, даже без права производить арест. Шеннона перевели сюда из Индии – ведь у нас тут недавно несколько комиссаров на взятках попались. В общем, я получил от него по первое число за то, что выдал себя за агента полиции. Такого от него наслушался!.. Вспоминать страшно.
– Он узнал, что вы разыскивали девушку?
Частный сыщик покачал головой.
– Нет. Это, пожалуй, единственное, чего он обо мне не узнал… Он бы лучше думал, где искать ожерелье финской королевы! – в сердцах добавил он.
Судя по всему, Лейси не услышал его последних слов. Все его мысли были заняты девушкой и тем, чего теперь можно ожидать.
– И вы позволили ей уехать, не узнав ее адреса? Плохо работаете, господин сыщик. Разузнайте. Потом отправляйтесь к ней и познакомьтесь. Делайте что хотите. Притворитесь коммерсантом, сделайте вид, что подыскиваете, куда бы вложить деньги… Одолжите ей… столько, сколько понадобится. Только делайте это так, чтобы не спугнуть ее.
Миллионер достал из портмоне несколько купюр, свернул их в шарик и бросил в протянутую руку.
– Потом найдите способ привести ее сюда на ужин, – негромко добавил он. – Тут вас срочно вызовут по телефону.
Уиллитт посмотрел на него исподлобья, покачал головой и нерешительно произнес:
– Не знаю… Я таким не занимаюсь…
– Я хочу с ней поговорить. Рассказать ей кое-что, чего она не знает. Вот пять сотен, они ваши.
Частный сыщик часто заморгал.
– Пять сотен? Я постараюсь…
Оставшись один, Лейси снова подошел к окну и продолжил созерцание площади.
«Ненависть – это страх!»
Ему было неведомо чувство страха, и этим он гордился. Жестокий, беспощадный, к своей цели он шел по дорожке, вымощенной человеческими сердцами, и это его ничуть не страшило. На трех континентах были женщины, проклинавшие его имя и саму память о нем. Были и мужчины, день и ночь мечтающие об одном: отомстить. Но он не боялся. Та ненависть, которую он питал к Дэну Торрингтону, была… всего лишь ненавистью.
