Пришлось отбиваться. Сафир отвёл нацелившийся ему в грудь изогнутый клинок, оттолкнул одного из противников плечом, повернулся ко второму, увидел костлявое смуглое лицо и пронзительные чёрные глаза. Он замахнулся для удара, метя в незащищённую шею пирата, но тот вдруг быстро поднёс ко рту кулак и дунул в него.
В лицо Сафиру вылетело облако какого-то порошка. Он невольно вдохнул, ощутив покалывание в ноздрях. По лицу быстро распространялся холод. Юноша покачнулся и понял, что падает на спину, теряя сознание. Последняя мысль была о том, что он не успел убить ни одного противника, и Сафир ощутил приступ острой жалости к себе. Затем свет померк, и звуки идущей вокруг битвы стихли.
* * *
Сон был на удивление ярким, но содержание причиняло Сафиру настоящую муку. Его окружал кошмар: легионеры вбегали в какой-то дом, убивая всех, кто им попадался. Они поднимались по лестнице, рыскали по этажам, открывая ногами двери, пока не нашли комнату, которую искали. Там, на широкой кровати, лежала женщина с ребёнком на руках. В глазах у неё застыли ужас и недоумение, губы беззвучно шевелились. Она переводила взгляд, в котором читалась мольба, с одного легионера на другого, но те лишь медленно надвигались на неё. Казалось, никто из них не решался нанести первый удар. Сафиру хотелось зажмуриться, но видение было слишком реальным, чтобы от него можно было избавиться.
Наконец, один из солдат с криком замахнулся копьём и погрузил стальной наконечник в тело женщины. Она пронзительно закричала, по скомканным простыням расползлось тёмно-красное пятно. Другой легионер вырвал у неё из рук ребенка и вышел из комнаты. Женщина сделала движение, словно порываясь догнать их, но остальные солдаты окружили её и пронзили копьями.
Сафир услышал топот ног и голоса, доносившиеся издалека. Внезапно его накрыла боль. Голова была тяжёлой, как свинец, в глазах пульсировал мрак. Он поднял веки и сразу же зажмурился — его чуть не ослепил показавшийся чрезвычайно ярким свет.
— А, очнулся! — голос был насмешливым и грубым. Человек подошёл к Сафиру и остановился совсем рядом — юноша услышал шаркающие шаги. — Полежи ещё, полежи. Скоро тебе придётся поработать, — человек рассмеялся. — На наших кораблях нет бездельников. Каждый должен отрабатывать свою порцию похлёбки и корку хлеба.
Сафир открыл глаза и, прищурившись, посмотрел вверх. Там на фоне белых парусов маячило размытым светло-коричневым пятном лицо. Человек слегка пнул его в живот и пошёл прочь. Юноша лежал, прислушиваясь к окружавшим его звукам и привыкая к свету. Голова гудела, и каждое движение отдавалось болью во всём черепе. Ему показалось, что никто не обращает на него внимание, и он приподнялся на локте, к своему удивлению обнаружив, что не связан.
— Встать! — резко приказал чей-то голос, не похожий на предыдущий. — Хорош валяться!
Сафир обернулся и увидел двух пиратов. Один был в синей одежде, носил высокие сапоги и красную мягкую шляпу, другой — зелёный длинный камзол и кожаные штаны. Первый вгляделся в лицо Сафира и повторил:
— Встать! Ты что, оглох⁈
— Что с пассажиркой, которая…
Пират не дал ему договорить, сильно ударив ногой в челюсть. Он и его приятель схватили Сафира под руки и поставили на ноги. Юноша ощутил во рту солоноватый привкус крови. Кажется, губа была разбита.
— Не задавать вопросов, раб! — прошипел второй пират, приблизив к Сафиру перекошенное яростью лицо. — Молчать! Или хочешь стать кормом для рыб⁈
Когда они потащили его по палубе, он едва не потерял сознание от пульсирующей в голове боли. Через минуту его усадили на длинную скамью, на которой уже сидели три человека. Впереди и сзади тоже виднелись шеренги полуобнажённых людей. На Сафира надели железный пояс, защёлкнули замок и пропустили в кольцо толстую цепь.
— Берись за весло, раб! — сказал ему один из пиратов. — И греби изо всех сил, если не хочешь, чтобы мой кнут прогулялся по твоей спине, — с этими словами он вытащил из-за широкого ремня свёрнутый бич, расправил и щёлкнул над головами гребцов. — Работайте, свиньи! Это ваша судьба!
— Я не раб, — ответил Сафир, наблюдая за его движениями.
— Ошибаешься, — пират усмехнулся. — Ты остался жив только потому, что капитан собирается взять за тебя выкуп. Судя по доспехам, которые на тебе были, ты не из бедных. Отвечай, кто твои родственники. Кому отослать письмо с нашими требованиями?
— У меня нет родственников.
— Что, совсем?
— Я последний в роду.
— Тем хуже для тебя! — пират пожал плечами. — Значит, до конца своих дней будешь сидеть на этой скамье, — он взмахнул кнутом, вытянул Сафира по спине и гаркнул: — А теперь работать! — он пошёл вдоль рядов, волоча за собой бич. — Слышите ритм? Не отставать!
Глава 5
Сафир едва не вскрикнул, когда кнут обжёг ему спину. Хотя ему и приходилось испытывать на себе гнев воспитателей Пажеского корпуса, но он не привык, чтобы грубый мужлан проходился бичом по его аристократической спине. Заскрипев зубами, Сафир положил руки на весло и взглянул на соседей. Это были загорелые, измождённые люди, чьи тела, казалось, состояли из одних мышц и сухожилий. Все смотрели только вперёд, время от времени вытирая с лиц обильно катившийся пот. Сафир услышал бой барабана — это задавали ритм для гребцов.
— Что сидишь⁈ — раздражённо бросил ему сосед справа. — Давай греби, и так тяжело! Нечего прохлаждаться.
Сафир молча упёрся в весло и попытался поймать ритм. Это было нетрудно. Куда сложнее оказалось удержать весло — оно было толстым, и потные ладони всё время соскальзывали.
Надсмотрщик несколько раз проходил мимо, но больше не обращал на Сафира внимания. Юноша думал о том, что императрицу, вероятно, тоже оставили в живых, рассчитывая получить выкуп. Если Ухаэль последовал его совету и назвался знатным вельможей, то и его, скорее всего, пощадили. А вот капитан… и команда… Вряд ли их удалось взять в плен. Сафир огляделся, думая найти своего слугу или ещё кого-нибудь с «Буревестника», но вокруг маячили только блестящие на солнце спины. Слишком загорелые, чтобы принадлежать недавно захваченным людям.
Вечером триремы зашли в небольшую бухту и бросили якоря. Барабанщик, могучий человек с гладко выбритым черепом, поднялся со своего места и расправил плечи. На шее у него поблёскивал узкий ошейник — он тоже был рабом.
Гребцам принесли глиняные миски с отвратительным месивом, которое считалось едой. Сафира едва не
