30 июня 1948 г. в доме № 85 по улице Бен-Иегуда в Тель-Авиве, шестеро мужчин в хаки, были руководителями (а иногда и основателями) секретных служб, теперь составляющих современное израильское разведывательное сообщество. Эти люди, верные служащие только-только рожденного государства, все без исключения были далеко не новичками, все уже обладали огромным, как правило, многолетним опытом проведения тайных операций: шпионаж, контрабанда (прежде всего оружия), сбор информации любыми, даже сверхжесткими методами, проведение силовых спецопераций — они делали все, что требовали обстоятельства, во имя создания страны и обретения ею независимости, а также утверждения в ней идеалов сионизма.
Об этой специфике Израиля не хотелось бы напоминать слишком часто, хотя на самом деле можно найти совсем немного примеров в истории, когда страна (а не просто форма государственности, как, скажем, иерократия, коммунизм или нацизм) создавалась как воплощенная идея. Но напоминать все же приходится, потому что без учета идейности абсолютного большинства людей, которые работали в разведывательных структурах, очень трудно объяснить реальные успехи израильских спецслужб.
Небольшое отступление
То, что сделала и делает разведка во внешней политике, достаточно очевидно и отражено во многих источниках, в том числе и в целом ряде книг. В известной мере понятно, что сделала и делает контрразведка, важнейшая ветвь разведывательного сообщества (хотя достаточно долго сам факт ее существования не признавался на государственном уровне) для функционирования государства. Но о косвенном и в то же время очень реальном участии руководителей разведки во внутренней политике Израиля или, как считают более уместным сказать некоторые авторы, «в процессе становления и развития демократии» сведений не так много. В самом общем плане можно сказать, что в силу конкретно-исторических обстоятельств Израиль находится в постоянном балансе между тоталитаризмом и демократией. Апологеты «Моссада» утверждают, что руководители спецслужб «всегда оставались на позициях наблюдателей и никогда не принимали полноценного участия в политическом процессе». Равнялись, дескать, на англичан: с одной стороны, на английских контрразведчиков, которые в свое время достаточно жестко и эффективно вели борьбу с подпольным движением евреев в Палестине, а с другой стороны, — на лондонских политиков. Им-де нравились и те и другие, и это стало долгосрочной основой, прямо-таки парадигмой их деятельности. Но весь исторический опыт, накопленный в мире, свидетельствует, что нет способа, как защитить страну во время войны, не подавив одновременно демократию, — особенно на Ближнем Востоке, в самом мягком понимании совершенно чуждом традиционным, скажем, европейским, представлениям и ценностям. Не следует забывать, что в военных условиях в самых демократичных странах проявлялись и усиливались элементы тоталитаризма. Даже опыт Великобритании пригоден только частично — да, традиционная демократия удерживалась в самой Англии даже в самые суровые дни войны, но это не относилось к ее колониям и доминионам. И нельзя забывать, что «стаж» английской демократии насчитывает много веков, что из поколения в поколение там сформирован народ, во многом уникальный до сих пор.
Иллюзии — не самая распространенная слабость разведчиков, особенно звена руководства; полагаю, уместно предположить, что резкие и кардинальные действия, которые предпринимались разведчиками и вызывали самую неоднозначную реакцию в обществе, не были просто исканиями, предпринятыми с самыми добрыми намерениями.
Кроме того, никак нельзя сбрасывать со счетов, что многие (почти все) высшие руководители Израиля — его премьер-министры и президенты — достаточно долго проработали на руководящих постах в разведывательном сообществе или хотя бы служили в каком-либо из его подразделений, а у прочих ведущих политиков опытные разведчики были постоянными консультантами и штатными советниками. Важнейшие департаменты правительства, в частности Министерство иностранных дел, не говоря уже о МВД, работали и работают в настолько тесной взаимосвязи с разведчиками, что порой трудно различить официальную и тайную политику. И более чем сомнительными кажутся предположения об их «демократических» ориентирах. Разведчики всех уровней исповедовали веру в твердую государственность, если не в настоящий тоталитаризм, — и если реально «сдерживались», ограничивали себя в радикальности действий, то это происходило скорее по моральным и идеологическим (сионизм) мотивам.
Другой вопрос, что идея демократии как желательного способа устройства государства успешно развивается в Израиле, хотя по-настоящему демократическим это государство сможет стать не скоро — полагаю, для этого обязательно нужно установление прочного мира на Ближнем Востоке.
Вернемся к лету 1948 года. Совещание глав разведывательных подразделений проходило в крайне напряженной военно-политической обстановке. Шла кровопролитная (в масштабах очень маленькой страны) война с превосходящими силами арабских государств; Трансиорданский арабский легион пробился вплотную к Иерусалиму. На других фронтах положение было также крайне тяжелым. Героев и бойцов у Израиля хватало, но катастрофически не хватало оружия, других материальных ресурсов — откуда им быть у только-только созданного государства.
Время требовало принятия срочных стратегических решений.
Они были выработаны руководством правящей партии «МАПАЙ» — основные стратегические концепции определялись самим «Стариком»[7] и его доверенным помощником Рувеном Шилоем. Затем лидер партии, первый премьер Давид Бен-Гурион на их основе провозгласил секретную доктрину обеспечения жизненных интересов государства.
Важнейшим стратегическим принципом считалась необходимость силового противостояния арабскому окружению. Бен-Гурион не верил, что с арабскими странами можно достичь компромиссов и мира на основе переговоров. Главное, как он и его ближайшие сторонники (Голда Меир, Леви Эшкол, Рувен Шилой, Моше Даян) считали, было показать, что Израиль — реальная военная сила, причем такая, которую не преодолеть без полного напряжения всех сил и ресурсов — а к этому арабские страны не готовы. Когда арабские страны, считали руководители молодого государства, наконец поймут (в то время еще никто не знал, сколько времени и жертв это потребует), что враждебность им слишком дорого стоит, они начнут склоняться к политическим средствам урегулирования противостояния.
Исходя из этого, Бен-Гурион поставил перед близким помощником и советчиком, исполнителем многих его важных поручений большую цель: разведка должна быть реорганизована и развита, с тем чтобы стать важнейшей частью обороны Израиля. Причем она должна быть не просто хорошей, а превосходной. И вот теперь в штаб-квартире «Шаи» проводилось совещание для практической реализации намеченных принципов.
История, как любят часто повторять аналитики в последнее время, не терпит сослагательного наклонения. Нельзя с уверенностью сказать, что бы случилось, не. будь с самого начала существования Израиля принят курс Бен-Гуриона. Скорее всего, увы, произошла бы еще одна историческая катастрофа, еще один Холокост, поскольку реализм и прагматизм в арабской политике проявлялись постепенно, а радикализм существовал уже тогда и выражался в быстрых и «слепых» действиях, причем в соответствии со шкалой ценностей, просто непонятных людям из демократических стран.
Израиль мог бы развиваться как немилитаризованная демократическая страна, если бы находился под реальной защитой, скажем, военно-политического блока (НАТО или ОВД), но для этого требовалось определенное сочетание политических
