И она пожаловалась на собственное здоровье. Элиза не хотела ее слушать. Миссис Гринэвэй была здоровой розовощекой женщиной, но не могла иметь собственных детей.
Элиза огляделась. Столовая была большая. Здесь ярко горел массивный камин, стены были приятных золотисто-розовых тонов и на столе сверкала хрустальная посуда, переливалось в лучах света серебро. Элизе не хотелось покидать эту уютную комнату и ехать в холодный замок на север.
* * *
– Ты, случайно, не заболела, доченька? – раздался резкий высокий голос миссис Гринэвэй. – Если да, то я велю принести хорошее лекарство, от которого ты сразу выздоровеешь. Будет очень жаль, если поездка не состоится.
Сознавая, что очень плохо ненавидеть кого-то так сильно, Элиза ответила:
– Со мной все в порядке, мэм. Благодарю вас за заботу. Вам не стоит так беспокоиться обо мне, потому что я стала вполне самостоятельным человеком после смерти мужа.
– А может, ты скоро найдешь себе нового мужа? – подмигнул ей мистер Гринэвэй, отхлебнув вина из своего бокала. – Никто не возьмется сказать, что получится из этого визита. Да, никто! И я не устану повторять тебе, Элиза, что это мое сокровенное желание – видеть тебя женой графа. Мы с тобой уже говорили об этом, ты знаешь, чего я хочу…
– Мистер Гринэвэй, вы забыли, что в комнате прислуга! – воскликнула хозяйка.
Элиза обрадовалась, когда отец замолчал. Впрочем, она была уверена, что все слуги отлично знают, чего хочет отец, но было неприятно, что он разглагольствует об этом в присутствии дворецкого и лакея. Взглянув на Альфреда, младшего из двух, она заметила, как тот ухмыльнулся. Несомненно, что он теперь наслаждается ее смущением после того небольшого инцидента, который произошел сегодня после обеда.
Это случилось, когда она вернулась домой, сделав необходимые покупки. Ее служанка несла в руках множество свертков, и Альфред поспешил помочь девушке, совершенно забыв про Элизу, которая ждала, когда он возьмет у нее меховую накидку. Элиза строго напомнила ему о его обязанностях. Служанка при этом так испугалась, что выронила все свертки. Вспомнив сейчас об этом, Элиза вздохнула. Жаль, что мисс Хаммонд рассчиталась еще в прошлом месяце, потому что нашла работу поближе к дому. Кажется, эта новенькая, Марта Мэннерс, не очень подходящая, несмотря на все ее отличные рекомендации. Во-первых, она очень молода и чересчур привлекательна. Подтверждением тому и печальный случай с Альфредом. Но Мэннерс ловко обращалась с иголкой и умела делать красивые прически, а еще она всегда чисто и аккуратно одевалась. Возможно, что со временем из нее что-нибудь получится. Путешествие в Йоркшир будет хорошей проверкой.
На следующее утро Элизе показалось, что она чуть ли не вечность ждет свой горячий шоколад. Быстро войдя в комнату, Мэннерс поставила поднос на столике рядом с кроватью, наклонилась над Элизой и поправила подушки. Ее хозяйка ничего не сказала, хотя и видела, что руки девушки слегка дрожат. Когда она раздвинула портьеры на окнах, чтобы солнечный свет проник в комнату, Элиза сказала:
– Есть какая-то особая причина, по которой ты задержалась сегодня утром? Клянусь, что прошло сто лет, прежде чем ты ответила на мой звонок!
– Я… прошу простить меня, мэм. Я очень поздно легла и проспала. Миссис Фостер и я шили почти до утра.
– Действительно? – спросила Элиза, рассматривая бледное лицо девушки и темные круги под глазами. – Но какое это имеет значение? Разумеется, мои платья должны быть готовы к понедельнику, но я не понимаю тем не менее почему должна ждать свой шоколад. И чтобы впредь этого не было.
– Да, мэм… конечно, мэм, – прошептала Мэннерс.
– Я надену сегодня розовое кашемировое платье, но сначала я хочу принять ванну. Позаботься об этом.
Сделав реверанс, служанка убежала выполнять поручение, и Элиза тут же забыла о ней.
Она думала о том, что, пожалуй, надо принять ванну еще перед отъездом и хорошенько помыть голову. Они будут находиться в дороге много дней, и трудно даже представить, в каких условиях окажутся в пути. Хотя ее отец собирался послать вперед курьера, который позаботится о лучших комнатах в отелях, закажет хороший обед и выберет наиболее удачный маршрут дальнейшего следования. Но при всем при том Элиза не питала больших надежд на то, что она будет путешествовать с комфортом, не говоря уже о роскоши.
Теплые шерстяные платья были закончены в срок, к вечеру воскресенья, и все чемоданы были упакованы. Элиза набрала с собой побольше книг, а также не забыла прихватить вышивание.
Улыбнувшись, она вспомнила совет своего кузена и сунула в один из ящиков несколько толстых восковых свечей.
Интересно, где сейчас Майлс, подумала она. Он не приехал на Рождество, но в этом не было ничего необычного. У него хватало забот и с собственным имением, и со своими многочисленными родственниками по другой линии. Но Элизе его не хватало. Из всех родных Майлс Гриффин был самым любимым. Может быть, потому, что они были с ним так похожи, как он утверждал. Она вспомнила, как он подшучивал над ней на вечере у леди Скофилд и как говорил, что она, Элиза, заносчивая и грубая. Несколько минут она пыталась разгадать, нет ли в его словах скрытого смысла, но потом пожала плечами, решив, что Майлс просто ошибался. Потому что она считала себя вполне милой и обаятельной. Конечно, она может и вспылить, когда люди ведут себя непростительно глупо, да и кто бы не вспылил? Неужели надо мило улыбаться, если неуклюжий слуга пролил винный соус на ее лучшее платье?
Она надеялась, что Мэннерс сможет удалить пятно. Это платье было самое соблазнительное и, пожалуй, слишком эффектное и открытое, но Элиза именно в нем собиралась появиться в Йоркшире. Она всегда носила только модные вещи, а не те, в которых можно просто согреться. И ничто и никто не заставит ее одеваться иначе. А что о ней будут думать, ей все равно.
Когда настал понедельник, она даже обрадовалась, что ее карета наконец готова. Даже трудности предстоящего путешествия не так пугали Элизу. Дело в том, что миссис Гринэвэй стала просто невыносима, особенно после того, как разъехались последние гости и ей не с кем было поболтать. Элиза все чаще оказывалась в ее компании, и мачеха действовала ей на нервы. К тому же и отец вдруг засуетился и начал каждый день давать ей все новые советы и инструкции по поводу того, как ей следует себя вести, что говорить, как одеваться будто Элиза была маленькой девочкой. Это сводило ее с ума! Отец также передал толстенное письмо для вдовы своего друга.
Грум помог ей сесть в карету. Горячий кирпич, который он положил на пол ей под ноги, был очень кстати. Напротив, лицом к ней, сидела Марта Мэннерс, и ей тоже достался горячий кирпич. Элиза нахмурилась. День был морозный, а на служанке из теплых вещей была только шаль, и на руках были тонкие заштопанные перчатки. Она подумала о том, что не догадалась сама распорядиться о горячем кирпиче для девушки и не спросила, есть ли у Мэннерс теплая одежда. И перед глазами Элизы снова возникла снисходительна улыбка кузена Майлса, от которой ей стало как-то неловко.
