что приедешь, дорогая?
Меня передергивает от того, что он назвал меня своей принцессой. Это лишь подтверждает слова Зака о том, что я избалована.
— Рада видеть вас, Судья. — Я шагаю в ожидающие объятия отца.
— Дорогой, не мог бы ты заплатить бедному таксисту, чтобы он мог уехать, — говорит мама папе, сжимая свои жемчужины, и я мгновенно вырываюсь из его объятий.
— Вот, держите, молодой человек. — Папа тянется за бумажником, и я качаю головой, кладя ладонь на его руку, останавливая ее на полпути. — Не глупи, Обри. Я заплачу.
Без предупреждения судья делает пару шагов к Заку и сует ему в руку пачку денег. Брови Зака поднимаются, когда он смотрит на деньги. Мое лицо горит, и я знаю, что это пятьдесят оттенков красного. Мне стыдно, что моя семья думает, будто мой мужчина — всего лишь наемный работник. Я хочу заползти в нору и умереть.
Я протягиваю руку и касаюсь плеча отца.
— Нет, папа. Он не водитель такси. Это Зак, мой парень.
Судья в замешательстве сдвигает брови.
— Парень? Дорогая, я ничего не понимаю. Ты видела этого человека? Я думал, мы с твоей матерью воспитали тебя лучше.
— Папа, пожалуйста! — Я ругаю своего отца, а во мне закипает гнев за то, что он так обошелся с человеком, которого я люблю. Я подхожу к Заку и обнимаю его за талию, а он кладет руку мне на плечи. — Я люблю его и была бы признательна, если бы вы все отнеслись к нему с тем же уважением, с каким и он ко мне. Кроме того, он не какой-то там бродяга с улицы, он…
Зак поднимает руку с деньгами, обрывая меня на полуслове.
— Пусть он думает обо мне, что хочет. — Зак быстрым движением засовывает деньги моего отца в передний карман джинсов, и мое сердце громко стучит, зная, что это его способ сказать моему отцу, чтобы он отвалил. — В конце концов, он — Судья.
Судья прищуривается и поднимает указательный палец на Зака, готовый выстрелить угрозами, как всегда делает, когда ему бросают вызов. Я хватаюсь за бок своего мужчины, готовясь к гневу отца.
И тут слышу, как моя мать ахает, мой рот открывается как раз перед тем, как она обмякает и падает на пол. Она никогда не любила конфликты, теряя сознание при малейшем стрессе.
— Милая? — Мой отец приземляется на колени рядом с матерью, поддерживая ее голову, в то время как брат использует свое медицинское образование, чтобы осмотреть ее.
Мы с Заком стоим в фойе моей семьи, связанные воедино в знак солидарности. Что бы они ни говорили, я все равно буду с ним. Как он сказал ранее, мы вместе против всего мира. Если мои родители не хотят поддержать мое решение, мне, возможно, придется сделать один из самых трудных выборов, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться, и вычеркнуть их из своей жизни.
Глава 2
ЗАК
Когда ее мобильный звонит в третий раз, Обри выключает телефон и бросает в сумочку. Она закрывает глаза и откидывает голову на подголовник. Ее длинные рыжеватые волосы волнами падают на плечи, а губы слегка кривятся. Ей было тяжело сесть со мной в машину и оставить свою семью. Я не могу представить, как тяжело дать отпор кому-то из самых важных людей в своей жизни, потому что они не одобряют человека, в которого я влюблен, но я рад, что она так поступила. Должно быть, для нее это было очень трудно. Я тяжело сглатываю, думая о том, что она, возможно, возненавидела меня за ту маленькую выходку, которую я выкинул.
Я протягиваю руку и провожу пальцами по ее нежным пальцам, одновременно поправляя руку на руле.
— Все будет хорошо, детка. Дайте им время привыкнуть.
Она прикусывает нижнюю губу, чтобы не дать ей задрожать.
— Как ты можешь так говорить после того, как они обошлись с тобой? Я их ненавижу.
Я подношу костяшки ее пальцев к своему рту и нежно целую их.
— Нет, ты сейчас просто злишься. Я привык, что люди так ко мне относятся. До того, как я стал Риффом, такие дни, как сегодня, были моей жизнью. Люди, особенно те, у кого есть деньги, будут следить за мной как ястреб, представляя в своей голове, что я вор и подлец.
— Разве тебя это не бесит? Когда с тобой обращаются как с преступником?
Я бросаю взгляд на ее красивое вопрошающее лицо.
— Это не очень приятно, но я понимаю, что некоторые люди не понимают рок-культуры, а татуировки — для нас это просто еще один способ выразить творчество.
Обри смотрит на свои колени.
— Я сожалею.
Я протягиваю руку и касаюсь ее подбородка.
— О чем, Котенок?
Обри вздыхает.
— Обо всем. О дерьмовой жизни, которую ты вел, о том, как люди относились к тебе, и прежде всего о том, как моя семья отнеслась к тебе. Я ожидала от них гораздо большего. Думала, у них будет достаточно веры в меня, чтобы довериться моему суждению и увидеть, что ты замечательный человек, тот, кого я люблю.
Я въезжаю в первый попавшийся приличный отель и паркую «Фьюжн». Поворачиваюсь на сиденье, обхватываю ее лицо руками и заставляю посмотреть на себя.
— Никто еще так за меня не заступался — выбирал меня, по сути, из всего своего мира. То, что ты это сделала, очень много значит, но я также хочу, чтобы ты знала: даже если они будут обращаться со мной как с дерьмом, я всегда хочу, чтобы у тебя были отношения с твоей семьей.
— Зак, я не буду иметь с ними ничего общего, если они не примут тебя.
Я смотрю в ее зеленые глаза.
— Они не обязаны принимать меня, Обри. Все, что имеет для меня значение — твое отношение ко мне. Ты знаешь мои самые темные секреты и все эти чертовы детали, которые делают меня тем, кто я есть, и не убегаешь с криками. Я сделаю для тебя все, что угодно. Абсолютно все. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и не хочу, чтобы ты ссорилась со своими родителями из-за меня. Не желаю, чтобы ты однажды возненавидела меня.
Из ее правого глаза вытекает слеза.
— Я никогда не возненавижу тебя. Никогда.
Большими пальцами я смахиваю упавшие слезы с ее лица и наклоняюсь, чтобы прижаться губами к ее губам.
— Я люблю тебя, Котенок. И всегда буду обращаться с тобой правильно.
После того как я плачу за номер
