сети и пинком под зад со службы, – выставляю телефон, но даже не включаю его. На понт паренька беру, хотя у самого руки трясутся, как у алкаша. – Быстро сюда! Мне нужна твоя помощь.
– Ка-ка… К-ка-акая? – еле выговаривает, с трудом поднимаясь. Плетется к машине, путаясь в собственных ногах. Глупый, зато послушный.
– Знаешь, как сюда доехать? – показываю ему дисплей, на котором горит только поступившее от Кости сообщение с адресом роддома.
Кира, как по команде, издает протяжный стон, тем самым продолжает крепко держать гайца за яйца. И меня заодно.
– К-конеч-шно, знаю. У меня там мама работает, – судорожно и часто кивает он, как болванчик. Многострадальная шапка опять слетает с его пустой головы, катится по заснеженной обочине, а парень от страха с места не двигается. Уши алые, глаза по пять копеек, из раздувающихся ноздрей вырывается пар.
– Вот это удача! – довольно тяну в унисон с оханьем моей проблемной беременной. Мне кажется, или она совсем притихла? Будто нас подслушивает. – Звони матери, пусть готовит родзал. А сам заводи патрульную машину, включай мигалку – и поехали. Будешь путь прокладывать и сопровождать нас, чтобы успели без пробок.
Моргает. Еще раз. Хлопает ртом и глотает морозный воздух, как окунь, выловленный из проруби.
– Но я же на дежурстве, – чешет затылок. – Не положено.
– А-а-а! Больно-о-о! – звучит на ультразвуке, и мы оба на секунду зажмуриваемся.
Внутри моего автомобиля словно завывает сирена. Сердце пропускает удар, а потом и вовсе останавливается. Жуткий стон Киры напоминает писк кардиографа. Все, прямая линия.
– Шевелись! – гаркаю на гаишника, пока он не рухнул в обморок. – Или хочешь мне ассистировать, пока я роды у жены буду принимать, а? И пуповину перегрызать, – специально сгущаю краски, а самого трясет в лихорадке. – Выбирай! Считаю до трех! Ра-аз…
Парень огибает капот, виляет зигзагами по обочине, будто заметает следы.
– Два-а, – кричу ему вдогонку и коротко сигналю для устрашения.
Подскакивает на месте – и его заносит вправо, четко в сугроб. Отряхнувшись, парень ускоряется.
– Три, – киваю сам себе, наблюдая, как он залетает в машину. Заводится, глохнет, пробует еще раз. Теперь главное, чтобы в ужасе без нас не уехал.
Внезапно воцарившаяся в салоне тишина давит и настораживает. Никто не ойкает, не визжит, не стонет. Я как в вакууме, лишь в ушах свистит.
Гробовая ти-ши-на.
Что-то с Кирой? Или я оглох?
Не отвлекаясь от патрульного автомобиля, на котором все никак не включаются проблесковые маячки, я завожу руку назад. Наткнувшись пальцами на живот, накрываю округлость ладонью, зарываюсь в складки платья, чтобы быть ближе к теплому телу, внутри которой копошится маленькая, но очень несносная жизнь. Мысленно прошу ее успокоиться и повременить с появлением на свет. Рано…
– Кирочка, девочка, дыши, – на автомате шепчу. – Сейчас поедем, потерпи.
Мигалка впереди коротит, как китайская гирлянда, и спустя хренову тучу попыток наконец-то загорается вместе с характерным сигналом. Облегченно выдохнув, на эмоциях ласково провожу вверх по животику дрожащей рукой, упираюсь в декоративный поясок, отделяющий юбку свадебного платья от лифа, случайно дотрагиваюсь до края груди. Не придаю этому значения – ситуация совсем не располагает к романтике. Не тот случай, чтобы видеть в Кире женщину. Тем не менее, продолжаю ее бережно гладить. С каким-то ненормальным удовлетворением, словно и сам от этого успокаиваюсь.
– Эй, малышка, слышишь меня? – обращаюсь то ли к Кире, то ли к ее ребенку. – Терпи, едем уже, – нервно постукиваю носком ботинка по педали газа, мысленно подгоняя нерасторопного гаишника, который все никак не решается вырулить на трассу.
– Вы меня не лапайте! – внезапно фыркает она и отбивает мою руку. Выпрямляется, схватившись за спинку кресла. – Я вам не малышка. Лучше трогайтесь, а то полицейская машина без нас уедет, – приказывает на удивление бодро и строго.
Вздернув брови, оглядываюсь и шокировано сканирую без пяти минут роженицу. Сидит как ни в чем не бываю, поправляет сбившуюся ткань на высокой груди, равняет помятые юбки, при этом мрачно зыркает на меня исподлобья, как на латентного Джека Потрошителя. Губы дует, дышит возмущенно и часто, но… даже и намека нет на схватки.
– Ты… – хриплю сорванным голосом. – А ты что… – прочищаю горло и чувствую, как у меня начинает дергаться глаз. – Ты не рожаешь еще?
Замирает, несколько раз взмахивает длинными влажными ресницами, убирает каштановую прядь со лба.
– Так я же вам сказала, что меня отпустило, – невозмутимо пожимает плечами, в то время как я чуть инфаркт не получил. – Еще когда гаишник нас остановил. Вы забыли? – добивает невинной улыбкой.
– Ты же так вопила, – открываю рот и не могу захлопнуть. Помогаю себе рукой, подперев отвалившийся подбородок.
– А что мне оставалось делать, если вы даже с парнем-«новобранцем» договориться не могли? – ехидно хмыкает. – Из вас дипломат никакой! Я начинаю сомневаться в вашем юридическом мастерстве. Надеюсь, хоть с ролью извозчика справитесь, – откровенно хамит. Мстит мне, видимо, за все слова, что я ей сказал в панике.
– Издеваешься? – зарываюсь пятерней в волосы. – Я тут чуть не поседел из-за тебя!
– Волновались? – ошеломленно распахивает губы.
– Обос… кхм… растерялся, – отворачиваюсь от нее.
Вот заноза! Еще не родила, а уже все нервы вытрепала.
– Вы не отвлекайтесь от дороги, – подзуживает позади. – А то ассистент ваш без нас уедет.
– Не командуй, – огрызаюсь, но оперативно пристраиваюсь за машиной ДПС, стараясь не отрываться.
– Кстати, перегрызать пуповину негигиенично. Вы вообще в своем уме? Такое предлагать непонятно кому, пусть даже несерьезно, – бурчит обиженно.
– Да я бы этого олуха к тебе вообще не подпустил, – цежу недовольно. Звучит ревниво, будто я и правда ее муж. – Приляг, Кира, и постарайся не родить по дороге.
– Окей, – подозрительно быстро сдается и устраивается на боку так, чтобы видеть мой профиль. Одну руку подкладывает под голову, а второй придерживает живот. – О-ой, – то ли стонет, то ли хихикает.
– Что опять? – дергаю голову в ее сторону так резко, что чуть шею не сворачиваю. Оцениваю беременную пристальным, беспокойным взглядом. Лежит себе, отдыхает и даже бровью не ведет.
– Ой, нет, ничего, – блаженно улыбается. Ненормальная. – Просто малышка так сильно ударила в самый низ, что я испугалась. Все хорошо, – опускает ресницы и дальше говорит уже не со мной. – Тише, все будет хорошо.
Да уж, наверное. Если меня кондрашка не хватит по пути в роддом.
Рука на руле подрагивает, тремор не отступает, дыхание как сбилось после крика Киры, так до сих пор не может восстановиться. Перед глазами – спасительная мигалка, на которую я ориентируюсь, как на свет в конце тоннеля.
Чтобы не чокнуться, включаю радио, и по салону разливается незамысловатая современная песня.
