class="p1">Спокойно! Сейчас доставлю Киру в пункт назначения, сдам врачам, а сам с чистой совестью – в клуб. Впервые в жизни напьюсь до бессознательного состояния. Впритык до наступления Нового года успею. Отличный план.
Глава 4. Готовьтесь, папочка!
Коридор больницы встречает нас тусклыми новогодними огоньками, живой, лысоватой елкой, хвойно-лекарственными запахами и легким сквозняком из приоткрытой форточки. В приемном покое пусто, из комнаты отдыха доносятся голоса, шум телевизора и смех.
Медики уже отмечать начали? Ничего, сейчас мы разбавим их спетый-спитый коллектив.
– Мать вызывай, – как цепной пес, я гавкаю на трясущегося, будто осиновый лист на ветру, гаишника. – Тебя зовут, кстати, как?
– Митя, – вытирает нос рукавом, точно пацан сопливый. Даже жалко его на секунду становится.
Придерживаю Киру за талию, крепче привлекаю к себе, согреваясь ее теплом и отдавая взамен свое. По пути у нее случилось еще несколько схваток, а у меня – парочка микроинсультов. Под конец, измученная, Кира задремала в машине, поэтому теперь зевает и вяло перебирает ногами. Благо, больше не кричит и не стонет, иначе мое престарелое сердце не выдержит очередного стресса. Слишком много потрясений на сегодня. Я бы лучше десяток слушаний подряд в суде провел, чем пять лишних минут рядом с беременной бедой.
– Шевелись, Митя, – покосившись на сонную, обнимающую меня Киру, я устало вздыхаю. – Мы в приемной подождем, – помогаю ей устроиться на стульях, сажусь рядом, и она тут же роняет голову на мое плечо.
– Так точно, – парень прокручивается на каблуках, мчится по коридору сверкая пятками.
Заворачивает за угол, а я надеюсь, что там нет запасного выхода. Впрочем, я Митю не осуждаю – сам бы свалил с радостью, но почему-то прилип к этой странной девчонке, которая трется об меня щекой, удобнее устраивается на груди, уложив ладошку на пресс аккурат над пряжкой ремня. Напрягаюсь.
– Ты поспать сюда приехала? – хмыкаю ей в макушку, невзначай провожу рукой по напряженной спинке, пальцами слегка почесываю бок твердого животика.
– Холодно, – жалуется и подбирает мокрые юбки.
Чувствую, как хрупкое тело пронзает мелкой дрожью. Осторожно выпрямляюсь, снимаю с себя куртку – и накрываю ей бедра Киры.
– Закутай свою попку замерзшую, – приказываю и, предупреждая ее возмущение, добавляю: – Ребенка застудишь.
Кира ерзает и пыхтит, но выполняет мою рекомендацию. Накрывшись, льнет ко мне, как к близкому человеку, не стесняясь и не боясь. Вопреки логике, ощущаю умиротворение и комфорт от ее присутствия. Слегка улыбнувшись, заключаю девушку в кольцо своих рук, утыкаюсь носом во влажные волосы, вбираю целую смесь запахов, приятных и не очень. Среди побочных примесей, которыми она напиталась за день, выделяю тонкий, нежный аромат – ее личный. Наполняю им легкие, испытывая какой-то неправильный кайф. Наверное, ловлю отходняк после бешеного вечера.
Пока Кира отдыхает, от нечего делать изучаю интерьер. Судя по всему, Костя направил нас не в частную клинику, а в государственную больницу. Впрочем, выбора все равно не было – мы даже сюда еле успели. Да и здесь не так плохо. Приемный покой выглядит чистым, после ремонта, обстановка вполне уютная, все убрано и, хочется верить, стерильно. Для малыша это самое главное, а остальное можно купить и привезти: пеленки, подгузники, одежду, конверт на выписку… Что там еще нужно?
Тьху, хватит! С какой стати я озаботился всеми этими глупостями? У ребенка отец есть – вот ему и флаг в руки, пусть разбирается и со своей сбежавшей невестой, и с ее уменьшенной копией.
Интересно, дочка на Киру будет похожа? Или на того гамадрила? Лучше бы в нее красотой пошла…
Стоп! Плевать мне! Пле-вать с высокой колокольни!
Меня в клубе ждут.
Но я продолжаю бережно обнимать Киру.
– А-ай, – жалобно ноет она и неуклюже поднимается с места.
Охая и обхватывая живот, мечется по помещению, судорожно меряет шагами пол. Морщится, хнычет, резко останавливается – и я подбегаю к ней.
– Ничего, мы уже в роддоме. Теперь все хорошо будет, – убеждаю то ли ее, то ли самого себя. – Болит? – не знаю, зачем спрашиваю, ведь и так вижу, что Кира страдает.
Опускаю ладонь на уровень ее пупка, будто жду пинка изнутри. К приятному быстро привыкаешь, а мне понравилось тактильно общаться с мелочью. Никогда подобного не испытывал. Но сейчас ничего не происходит. Вместо этого что-то вдруг хлюпается на пол.
– Мля-ать, – невольно дергаюсь, однако от Киры не отхожу. – Что это было? – сгорбившись, ищу взглядом источник звука и предполагаю худшее: – Р-ребенок? – скриплю, и не узнаю собственного голоса.
Судорожно соображаю, что делать. Несмотря на животный ужас, порываюсь наклониться и подобрать новорожденного, лихорадочно ищу его на полу, дергая и поднимая подол свадебного платья, но Кира вовремя откликается:
– Нет. Еще воды отошли, встала резко, – плачет, шлепая подошвами туфель по лужице. – Так много. Дедушки мои, где врач?
– Фу-ух, всего лишь воды, – с нервным смешком стираю пот со лба. – Во-ды, – делю на слоги. – Воды не такие страшные, – тяну с облегчением.
Забавный факт, ведь не так давно, в кабинете, для меня и это было стрессом. Быстро я адаптируюсь, однако. А Кира, наоборот, совсем расклеилась: всхлипывает все надрывнее и вот-вот впадет в истерику.
– Стра-ашно, – буравит меня блестящими от слез, покрасневшими глазами.
– Ну, не реви. Смотри, уже идут за тобой, – киваю вглубь коридора. – Все хорошо, – повторяю в сотый раз, как мантру.
Не отпуская от себя плачущую девчонку, жестом здороваюсь с женщиной в белом халате, спешащей к нам. Прищурившись, сканирую бейджик с надписью: «Нина Витальевна Ланская, врач акушер-гинеколог». То, что доктор прописал!
– Что тут у нас? Добрый вечер, – бросает мне небрежно, словно я пустое место, и все внимание обращает на беременную. – Какой срок? – ощупывает живот. – Как часто схватки?
– Тр-ридцать пять, – заикается Кира. – Б-больно опять, – сгибается пополам, и я массирую ей поясницу. Не знаю, какого хрена делаю. Само собой как-то все получается.
– Сумка с собой? – вводит в ступор.
Что она несет? Еще бы про чемодан спросила. Кира рожает, а не переезжает…
– Нет, я только со свадьбы, – лепечет она. – Ничего не взяла. Все дома. У него, – красноречиво косится на меня, будто я должен посреди ночи у ее мужа какую-то сумку отжать.
– Давайте обменную карту, – протягивает ладонь Ланская, но так и остается ни с чем.
– Тоже нет, – расстраивается Кира еще сильнее.
– Полис? – отрицательно качает головой. – Документы хоть есть?
– Да-да, конечно, – хлопаю себя по карманам.
Достаю стопку, которую вернул мне из снега гаишник. В этот момент Кира угрожающе покачивается, будто теряет сознание, и я, отдав все без разбора врачу, молниеносно подхватываю беременную.
– Лена! Майя! Быстро
