подробности тоже были бы интересны.
Хорошо, товарищ капитан. Пойдем дальше.
— Лесник здесь. Мы его с собой привезли, — отчитался я.
Котов аж привстал со стула. Настолько он обалдел от моего заявления.
Искреннее удивление длилось меньше секунды. Поднятые брови, расслабленная челюсть. Реакция мгновенная, естественная
— Где здесь? В штабе? — он резко вскочил, стремительно подошел сначала ко мне. Наклонился, понюхал воздух рядом с моим лицом. Потом то же самое сделал с Карасевым. — Ну надо же. Трезвые. А я уж подумал, оперативники у меня с ума сошли. Где-то спирта раздобыли и выжрали его.
Сарказм. Здоровый, уместный. Будь Котов Крестовским, вел бы себя иначе.
— Ты, лейтенант, объясни, что происходит? Мы же специально Лесника выпустили, — капитан замер перед нами, но смотрел конкретно на меня, как на инициатора операции, — На живца ловить. Чтобы он всю сеть вскрыл. Зачем вы его взяли раньше времени? Он раскололся? Говорить хочет?
Мишка открыл рот, собираясь признаться. Но я его опередил.
— Хочет, — кивнул, сохраняя каменное выражение лица. — Еще как хочет. Прямо рвется душу излить.
Карась издал странный звук — то ли хрюкнул, то ли всхлипнул. Посмотрел на меня как на сумасшедшего. Он явно не мог понять, почему я вдруг начал себя вести подобным образом.
— Тааак… — Котов шагнул ко мне, — И в чем тогда проблема?
— Ну как вам сказать, товарищ капитан… Хотеть-то он, может, и хочет. Желание у него, безусловно, имеется. Вот только с возможностями — беда, — отрапортовался я.
Котов нахмурился. Между бровей залегла глубокая вертикальная складка.
Карась вообще замер истуканом. Пялился на меня с таким видом, будто внезапно понял, что я — космический путешественник с Альфа-центавры. То есть — несуществующее явление.
— В смысле? — Котов начал заводиться еще сильнее. — Вы ему что, челюсть сломали? Просил же — аккуратно!
— Да нет, челюсть на месте, — «успокоил» я капитана, — Просто… как бы это помягче… Обстоятельства непреодолимой силы. Он теперь молчаливый очень стал. Задумчивый.
Котов побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном. Кровь прилила к лицу пятнами — шея, щеки.
Это гнев. Чистый, физиологический гнев. Сосудистая реакция. Человек, который реально взбешен тупостью подчиненных, выглядит точь-в-точь как наш капитан.
Если он Крестовский, ему не за что злиться. Шизик знает, что Лесник мертв. Даже если бы для видимости орал на нас, все равно внутренне был бы спокоен.
— Вы что мне тут шарады устраиваете⁈ — рявкнул Котов. — Где диверсант? В допросной?
— Во дворе, — ответил я спокойно, продолжая наблюдать. — В машине. Пойдемте, Андрей Петрович. Сами все увидите. Тут… словами не объяснишь. Смотреть надо.
Капитан схватил фуражку со стола и, матерясь сквозь зубы, рванул к двери. Мы поспешили за ним.
— Ты что творишь, лейтенант? — тихо, стараясь не шевелить губами, спросил меня Карась. — Совсем офонарел?
Капитан бежал впереди. За ним шел я, за мной топал старлей.
— Все хорошо. Не переживай. Просто хочу убедиться, что ты не просто так готов отдать руку.
— Хрена се у тебя способы для убеждения…
Я оглянулся, зыркнул на Карасева. Мол, помолчи уже. Не мешай.
— Если вы операцию сорвали… Если вы его спугнули или просто так скрутили… Я вас обоих прибью! — рычал капитан, шагая по коридору. — Устроили самодеятельность! Один «Науку и жизнь» читает, а потом фокусы показывает. Второй клоуна из себя строит!
— Почему клоуна? — возмутился Карась, — Вообще ничего сказать не успел сейчас.
— А я не про «сейчас», Карасев, — Рявкнул Котов не оглядываясь, — Я про «вообще».
Мы вышли на крыльцо. Обогнули школу. Мне пришлось проскочить вперед, чтоб показывать капитану дорогу.
— Вот, — Остановился на расстоянии от машины, прикрытой брезентом, указал рукой.
Котов быстрым шагом подошел к машине, возле которой застыл сержант. Тот, увидев капитана, вытянулся еще больше. Того и гляди, взлетит.
— Вольно! — бросил капитан, не глядя на сержанта.
Приблизился к «Виллису». Остановился.
Я шел чуть сзади, правее. Хотел видеть его профиль. Сейчас будет самый главный тест на причастность.
— Не понял… — Андрей Петрович обернулся, — Где Лесник?
— Так внутри, — невозмутимо ответил я.
Капитан зыркнул в мою сторону многозначительным взглядом. В нем, в этом взгляде, было столько всего, что не перечесть. И все сплошь не радужное.
Он уже протянул руку к брезенту, но вдруг замер. Сделал шаг назад. Пристально посмотрел на капот, на характерную фару-искателю. Обошел машину спереди. Несколько секунд пялился на номер.
Его лицо начало медленно меняться. Гнев сменился узнаванием, узнавание — неверием, неверие — еще большим гневом. Круг замкнулся.
— Это… — тихо начал Котов, указывая на «Виллис», — Это что?
— Машина, товарищ капитан, — невинно пояснил Карась. — Транспортное средство.
— Средство⁈ — Котов, повернулся к нам.— Вы… Вы хоть знаете, ЧЬЯ это машина⁈
— Не имели чести быть представленными владельцу, — отчеканил я, вытянувшись в струнку, — Одолжили по служебной необходимости. Для погони.
— Одолжили⁈ — Котов развел руки в стороны и покачал головой, словно предлагал невидимым зрителям оценить крайнюю степень идиотизма подчиненных, — Одолжили они… Это «Виллис» генерал-майора интендантской службы Потапова! Я, главное, еще понять не мог, чего он от меня хочет. Прибежал, красный как рак. Уверял, что мои «орлы» его водителя чуть не убили. Выкинули из кабины, пистолетом угрожали.
— Не выкинули и не угрожали. А вежливо попросили уступить транспорт. Для дела, — снова влез Карась.
Старлей похоже, решил перетянуть одеяло на себя, чтоб мое очень странное, с его точки зрения, поведение не загнало нас обоих в гроб. Буквально.
— Для дела… — Повторил Котов, глядя то на Карася, то на меня как на умалишённых.
— Андрей Петрович, Вы на заднее сиденье посмотрите, — настойчиво «подсказал» я. Пора ускорить процесс.
Капитан замолчал на полуслове. Медленно повернулся к машине. Подошел к борту. Брезент слегка топорщился, скрывая содержимое.
Котов резко, рывком откинул край ткани.
Я впился взглядом в его лицо. Это был момент истины.
Первая реакция — ступор. Он замер. Дыхание замедлилось. Почти остановилось. Глаза расширились, зафиксировались на виске Лесника. Изучали рану.
Вторая реакция — отрицание. Котов моргнул, словно пытался прогнать наваждение. Не мог поверить тому, что видит.
Третья реакция — осознание и гнев. Губы сжались в тонкую линию. Веки дрогнули.
Капитан медленно опустил брезент. Повернулся к нам с Карасевым.
—
