шепот, — Максим, дом огромный и левое крыло полностью пустое. Зачем ты селишь меня рядом с собой?
— Потому что я так хочу, — мой голос лязгнул металлом. Иллюзия вежливости испарилась, — Запомни одну простую вещь, сестренка, по бумагам этот дом теперь наш общий, но по факту — ты здесь никто. Ты пленница завещания моего отца и ты будешь жить там, где я скажу. Ты будешь дышать тогда, когда я разрешу.
Я сделал шаг внутрь комнаты, загоняя ее глубже, заставляя отступать, пока ее спина не уперлась в край кровати.
— Ты думала, мы будем играть в дружную семью? Думала, будешь отсиживаться в другом конце дома за мой счет? Нет. Ты будешь на виду. Я буду контролировать каждый твой шаг. И поверь мне, Даша… — я склонился к ее уху, вдыхая этот раздражающий, сводящий с ума запах ванили и страха, — Я сделаю твою жизнь здесь настолько невыносимой, что через месяц ты сама сбежишь из этого дома, умоляя дать тебе бумаги на отказ от наследства.
Она зажмурилась, тяжело дыша. Ее грудь быстро вздымалась, и я, против своей воли, скользнул взглядом по вырезу ее скромного платья. Чертова физиология! Бешенство и адреналин всегда будили во мне зверя.
— Располагайся, — холодно бросил я, резко отстраняясь, — Ужин через час. Опоздаешь хоть на минуту — останешься голодной. У нас здесь жесткий график.
Я вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Звук удара эхом разнесся по пустому коридору.
Я прошел в свою спальню, стянул через голову рубашку и швырнул ее в кресло. Внутри все клокотало от ярости. Она была здесь, в моем доме, на моей территории, за моей стеной.
Подойдя к стене, разделяющей наши комнаты, я приложил к ней ладонь. Она была достаточно толстой, чтобы не слышать шагов, но я прекрасно знал, что через стены все слышно. И я знал, что, если сегодня ночью я приведу сюда девку, Даша услышит каждый стон, каждый удар спинки кровати о стену, каждый крик нашего животного наслаждения.
Губы сами растянулись в жестокой, хищной улыбке.
Жить с ней не входило в мои планы, но раз уж отец заставил меня играть в эту игру, я буду играть по своим правилам, и превращу эту роскошную спальню в ее персональную золотую клетку, в камеру пыток для ее нервов и морали.
Она интеллигентная, домашняя девочка из хорошего лондонского общества? Отлично! Я покажу ей, что такое настоящий цинизм.
Я достал телефон и набрал номер своего ассистента в агентстве элитного эскорта.
— Алло. Да, это Полонский. Пришлите мне на вечер кого-нибудь. Самую громкую и раскованную из вашего каталога. Да, на особняк. Жду через два часа.
Сбросив вызов, я бросил телефон на кровать.
Добро пожаловать в ад, сестренка. Надеюсь, ты быстро сломаешься, потому что моя жалость умерла вместе с отцом.
Глава 3
Даша
Я сидела на краю этой огромной, чужой кровати, уставившись на чемодан, который все еще стоял не распакованным у двери. Руки дрожали, пальцы холодели, а в груди колотилось сердце, как пойманная птица в клетке. Дом, в котором я выросла, вдруг стал лабиринтом из теней и эха, а Максим, из-за завещания мертвого отца, превратился в настоящего монстра. Не из тех, что в сказках, а из тех, что носят костюмы от Армани и улыбаются, пока рвут тебя на части.
Я приехала сюда с одним чемоданом, в котором поместилась вся моя лондонская жизнь. Книги, пара джинсов, любимая кружка с надписью «London Calling».
Мама больше не позвонит. Она погибла в той же автокатастрофе, что и Сергей Эдуардович, мой отчим. Они ехали вместе — он за рулем, она на пассажирском, как всегда, когда они «восстанавливали отношения». Мама развелась с ним давно, но связь не прервалась: звонки по праздникам, переводы на счет, редкие ужины в этом самом особняке. Она говорила, что он был сложным, но щедрым человеком. А теперь эта щедрость обернулась завещанием и судом. И вот я здесь, в этом особняке, одна, без единой родной души вынуждена жить вместе с этим волком в овечьей шкуре.
Смерть мамы стала для меня ударом. Я узнала об этом в Лондоне, мне позвонил адвокат. Я бросила все лекции, друзей, эту иллюзию нормальной жизни и вернулась в Москву, чтобы похоронить их обоих, чтобы подписывать бумаги, которые теперь связали меня с Максимом.
Он смотрел на меня как на воровку, укравшую его наследие, а я просто хочу, чтобы все кончилось. Я готова подписать любые бумаги, отказаться от всего, но в этом случае, и Максим останется ни с чем. Он это знал, и зачем-то давил на меня. Но как только пройдет этот долбаный год, я сама все добровольно подпишу и отдам ему. Мне не нужно ничего чужого.
Я встала, подошла к окну. За стеклом темнел лес, мокрый от дождя, и огни Москвы вдалеке казались далекими звездами. Комната была красивой, но все здесь напоминало дорогой отель, и светлые стены, и минималистичный дизайн, и огромная кровать с белым бельем.
Почему он поселил меня именно здесь? Дом огромный, десятки комнат в гостевом крыле, где я могла бы спрятаться, как мышь в норе. А он, поселил меня рядом со своей спальней, через стенку. Как будто хотел, чтобы я чувствовала его присутствие каждую секунду.
Я тряхнула головой, пытаясь отогнать мысли. Нужно было распаковать вещи, принять душ и поесть. Ужин, который он упомянул, наверняка уже ждет внизу, но я не спущусь, не сегодня. Пусть думает, что я сломалась. Я не сломаюсь, если уж я выжила в Лондоне на стипендию и подработках в кафе, параллельно являясь лучшей студенткой экономического факультета UCL, то и здесь выдержу год. Ради мамы и ради того, чтобы не потерять все, что дал отчим. Я не для себя это делаю, а для памяти о них.
Я открыла чемодан, достала книгу "Экономика глобализации", учебник по курсу, который я должна была сдавать через месяц. Я уже написала декану, попросила академический отпуск по «семейным обстоятельствам».
Я села на кровать, открыла книгу и включила торшер. Свет мягко упал на страницы, и я попыталась сосредоточиться на формулах, на графиках. В доме было тихо. Очень тихо, словно это было затишье перед бурей.
За окном шуршал дождь, часики на стене мерно тикали, отсчитывая время и на меня нахлынули воспоминания из детства, проведенного в этом доме, когда мама вышла за Сергея. Тогда Максим смотрел на меня свысока, как на чужака. Он был старше,
