К концу недели я буду тебя гонять по каждой цифре.
Он протянул мне папку и наши пальцы случайно соприкоснулись. Его кожа была холодной, как лед, но по моему телу как будто пробежал разряд тока. Я отдернула руку, как будто обожглась, но он заметил это, и уголок его губ едва заметно дернулся в легкой усмешке.
— Вот теперь твое рабочее место, — он кивнул на одну из стен своего кабинета. Она была полностью стеклянной и отделяла небольшое, но уютное помещение, — Будешь сидеть там.
Я посмотрела сквозь стекло. Внутри стоял элегантный светлый стол, удобное кресло и компьютер. Это было похоже на аквариум, примыкающий к его кабинету. Я буду у него как на ладони, каждое мое движение будет видно ему.
— Почему не отдельно от тебя? — тихо спросила я, понимая всю тщетность этого вопроса.
— Потому что я так решил, — отрезал он, — Ты должна быть в курсе всех дел, а я должен быть уверен, что ты не наделаешь глупостей и будешь моей помощницей. Официально — советником вице-президента. Будешь присутствовать на всех совещаниях, изучать все документы. И ни одного решения без моего ведома. Ясно?
Я кивнула, чувствуя, как стены этой золотой клетки сжимаются вокруг меня. Сначала дом, теперь и работа. Он взял меня в полное, тотальное окружение.
— Хорошо, — сказал он, довольный моим молчанием, — Теперь иди. Разбирайся с папкой. Через час у нас совещание совета директоров. Хочу, чтобы ты хотя бы знала фамилии тех, кто будет пытаться съесть тебя живьем.
Я развернулась и пошла в свой «аквариум», села за стол и открыла папку. Цифры, графики, схемы… Все это плыло перед глазами, и я не могла сосредоточиться, чувствуя его взгляд на своей спине.
Все прошлые ночи он вторгался в мое личное пространство через звуки. Сегодня он сделал это физически, поместив меня в этот стеклянный куб, как редкую золотую рыбку, за которой интересно наблюдать. Он не просто хотел, чтобы я сбежала, он хотел сломать меня, подчинить и выдрессировать. Чтобы я помнила лишь одно — он мой хозяин.
Но я не доставлю ему такого удовольствия, я выучу каждую цифру в этой папке, я пойму, как работает эта машина.
Глава 5
Прошла неделя. Неделя, состоящая из семи одинаковых дней и семи одинаково мучительных ночей. Днем я была тенью в его офисе, призраком в его стеклянном «аквариуме», где я вгрызалась в сухие цифры отчетов, изучала графики и диаграммы, пытаясь найти в них спасение.
Работа стала моим наркотиком, единственным способом заглушить мысли. Я заставляла себя понимать, вникать, запоминать. Я видела, как он наблюдает за мной сквозь стекло, и в его холодном взгляде иногда проскальзывало что-то похожее на удивление. Он ждал, что я буду плакать и жаловаться, а я работала.
Но ночи… ночи превратились в мою персональную Голгофу.
Иногда он возвращался поздно, и дом погружался в тишину, которая была почти такой же пыткой, как и звуки. Я лежала без сна, вслушиваясь в каждый скрип, ожидая, что вот-сейчас-дверь-его-спальни-откроется. А когда он приводил ИХ (уже дважды за эту неделю), я уже была готова.
Я больше не плакала, я просто лежала и слушала. Слушала, как он берет чужое тело, как он рычит в момент оргазма. Я изучала его, изучала его слабости, его животную сторону, которую он так тщательно прятал днем за броней идеального костюма.
В эту субботу я нашла его в спортзале на цокольном этаже, когда спустилась туда, чтоб немного позаниматься йогой. Он боксировал с тяжелой грушей, без майки, в одних спортивных штанах. Он бил по груше с такой яростью и с такой-то первобытной злостью, что на миг показалось, будто груша не выдержит его напора. Его мокрое от пота тело было идеальным Я замерла в дверях, не в силах отвести взгляд, а он, почувствовав, что я на него смотрю, замер на мгновение, тяжело дыша и повернулся в мою сторону. Пот стекал по его вискам, по мощной шее, по рельефным мышцам груди.
— Уйди, — выдохнул он, и в этом слове было столько сжатой пружины, что я отшатнулась, словно от удара, — Не мешай.
Я развернулась и почти бегом бросилась наверх, в свою комнату. Сердце колотилось так, что было больно дышать. Я увидела его без брони и без маски, и это ему не понравилось.
Я сидела в своей комнате, пытаясь прийти в себя, когда внизу раздался мелодичный звонок в дверь. Я замерла — гостей в этом доме, казалось, вообще не бывает. Это была не жилая усадьба, а ледяной замок, в котором обитал его одинокий, жестокий король.
Из любопытства, я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Сверху, с галереи второго этажа, мне был прекрасно виден холл и Нина Васильевна уже открывала дверь.
На пороге стояла женщина, сошедшая с обложки Vogue.
Невероятно высокая, с идеальной фигурой, бесконечными ногами, обтянутыми светлыми джинсами, в кашемировом свитером кремового цвета. Платиновые, идеально уложенные волосы спадали на плечи тяжелой волной. Огромные солнцезащитные очки скрывали пол-лица, но идеально вылепленные губы были насмешливо изогнуты.
— Ниночка, здравствуй, дорогая, — ее голос был сладким, как мед, — А где Максим?
Она шагнула в дом, и холл наполнился дорогим удушающим ароматом Baccarat Rouge. Она сняла очки, и я смогла разглядеть ее лицо с безупречной кожей, высокими скулами и хищным разрезом голубых глаз. Красивая.
Я сразу узнала её. Я видела ее фотографии в светской хронике рядом с Максимом. Топ-модель, дочь какого-то нефтяного магната.
Максим вышел из спортзала, уже накинув на плечи футболку. Его волосы были влажными после душа. Увидев Оливию, он даже не улыбнулся, его лицо так и осталось непроницаемой маской.
— Привет, — бросил он.
— Макси, милый! — проворковала она, подлетая к нему и обвивая его шею руками, поцеловав в губы долгим, демонстративным поцелуем, — Я так соскучилась, что решила устроить тебе сюрприз.
Она отстранилась и только тогда, словно случайно, заметила меня, застывшую на верху лестницы. Ее взгляд скользнул по мне оценивающе и презрительно сверху вниз. В ее глазах я была никем — пылью на ее идеальном горизонте.
— Ой, а это кто у нас? — она сладко улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.
— Это Дарья, моя сводная сестра, — холодно ответил Максим, — Она здесь временно живет.
— Ах, та самая, — протянула Оливия, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. Теперь она знала, кто я, и это низводило меня до уровня проблемы, которую легко решить, — Бедняжка, потеряла мать, соболезную. Ну ничего, мы с Максимом о тебе позаботимся, правда, милый?
