успешнее, всегда в тени отца. А я была просто девочкой, которая любила рисовать в саду.
Прошел час. Может, два. Я уже потеряла счет времени. Я перечитывала абзац в пятый раз, когда услышала шаги его тяжелые уверенные шаги в коридоре. Дверь моей комнаты скрипнула, но не открылась — Максим просто прошел мимо, направляясь к себе.
Я замерла, прислушиваясь. Сердце стучало в ушах. Почему я так его боюсь? Он же не войдет.
А потом раздались голоса. Его низкий, бархатный смех, который я узнала бы из тысячи, и женский, томный, профессиональный, с той интонацией, которую слышала в фильмах для взрослых.
Они вошли в его спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком, но я представила, как он поворачивает ключ, запирая их внутри. Я села прямее, невольно прислушиваясь к звукам, проникающим сквозь стену.
Сначала были приглушенные едва различимые разговоры, затем шелест одежды, тихий смех. Затем скрипнула кровать таким тихим, пробным звуком, как будто он толкнул ее на матрас. Мое дыхание участилось, ведь я понимала, что сейчас должно произойти.
Почему он делает это именно сейчас, зная, что я за стенкой? Чтобы показать мне свою власть? Чтобы напомнить, что этот дом его?
Скрип стал ритмичным, более медленным и уверенным. Затем раздался низкий протяжный женский стон: «Да... сильнее...»
Я зажмурилась, чувствуя, как жар поднимается по шее. Стена между нашими комнатами была тонкой, как бумага. Я слышала каждый его тяжелый, властный толчок, как кровать стучала о стену, как вибрация передавалась через пол.
Я представила его обнаженный торс, напряженные мышцы, пот на коже и эту незнакомку, с идеальным телом, которая стонет под ним, как в порно.
Я попыталась встать, но ноги не слушались и щеки горели.
«Почему эта комната досталась мне?» — мысли кружились в голове, как вихрь. Дом огромный, здесь десятки спален, где я могла бы не слышать ничего, но он намеренно выбрал именно эту, чтобы мучить меня, чтобы я чувствовала себя беспомощной, как мышь в паутине, чтобы каждый его вздох, каждое его действие напоминало мне, кто здесь хозяин.
Я представила его лицо — жесткое, сосредоточенное, с той усмешкой, которая появилась, когда он сказал: «Мы будем соседями». Он же знал, что стена здесь тонкая, знал, что я услышу.
Стоны стали громче.
Женщина кричала уже не фальшиво, а по-настоящему, с хрипотцой: «Максим! О боже, да!» Скрип кровати ускорился, темп стал яростным, как будто он вымещает на ней всю свою злость на меня и на завещание, да и на весь мир.
Я прижала книгу к груди, пытаясь заглушить биение сердца, но эти звуки проникали везде.
Кульминация пришла внезапно.
«Я кончаю! Максим!» — её высокий крик смешался с его низким, животным, полным триумфа рыком. Кровать ударилась о стену в последний раз и вибрация прошла по моему телу, как электрический разряд.
Я отскочила, упала на кровать, зарываясь лицом в подушку. Слезы жгли глаза от ярости.
Я схватила подушку и прижала ее к ушам. «Не слушаю, не слушаю», — повторяла я про себя, зажимая голову подушками, но приглушенные звуки все равно просачивались.
На мгновение повисла тяжелая и липкая тишина. Я облегченно вдохнула, наконец-то все закончилось, и он отпустит ее.
Затем я услышала шлепанье босых ног по паркету и снова шелест простыней.
«Макс ты еще не устал?» — игривый женский голос нарушил минутную тишину.
«Я только начал» — его низкий смешок, полный той же хищной уверенности. Это еще не конец? Он серьезно?
«Давай же... да, хорошая девочка»
Слово «девочка» ударило меня, как пощечина, он говорит это ей, но в моей голове эхом отозвалось интонация, как будто он делал это для меня.
«Стоп! Почему я сижу и слушаю, как чужая женщина ублажает его?» — я уже не могла сдерживать слезы, которые катились по щекам.
«Ну хватит уже!» — мысленно закричала я, вставая и бросаясь в ванную. Дверь захлопнулась за мной с громким стуком. Я включила воду на полную мощность, заглушая звуки их совокупления звуками хлещущей по кафелю воды.
Не раздеваясь я встала под холодный поток, позволяя воде стекать по лицу, по волосам, пропитывая волосы и одежду.
«Уйдите, уйдите», — шептала я доносившимся звукам, прижимаясь лбом к мокрой плитке и зажимая уши.
Когда звуки за стеной моей спальни стихли, я выключила душ и завернутая в полотенце рухнула на кровать, от страха не решаясь выйти из комнаты.
А что, если он там, в коридоре? Что, если услышит мои шаги и усмехнется, зная, что сегодня он сломал меня и что я боюсь его, боюсь его поступков, и вообще боюсь этого дома?
Я свернулась калачиком. Мое тело дрожало от холода и ярости. Как он может? Он ведь делает это нарочно, зная, что я слышу. Делает, чтобы унизить меня, и превратить мою жизнь в пытку.
Но я не сломаюсь, Максим. Даже если эти стены будут шептать мне твои секреты каждую ночь.
Я закрыла глаза, но сон не шел.
Добро пожаловать в ад, построенный твоим сводным братом, Даша. Но я выдержу. Должна выдержать. Ради памяти Сергея Эдуардовича и мамы.
Глава 4
Когда серый, безрадостный рассвет просочился сквозь щели в шторах, я чувствовала себя так, будто меня всю ночь били. Мне казалось, что я все еще слышу этот скрип кровати. Звуки впечатались мне в подкорку, стали фантомным эхом, от которого гудело в висках.
Максим пятый вечер подряд приводил новую даму, и каждую ночь я слушала их стоны и чувствовала стук кровати о стену.
И каждую ночь я почти не спала, точнее, это было мало похоже на сон. Я просто проваливалась в короткие, липкие отрезки душного бреда, из которых меня вышвыривало малейшим шорохом за стеной.
Сегодня мне предстояло посетить святую святых Максима Полонского — его компанию, точнее уже нашу — «Полонский Групп».
В ванной я долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя не только усталость, но и эту липкую, унизительную грязь прошедших ночей. Я терла кожу мочалкой до красноты, словно могла стереть память о звуках, но это было бесполезно. Вода смывала только мыльную пену, а воспоминания оставались.
В огромном зеркале гардеробной отразилась незнакомая девушка с синяками под глазами, спутанными волосами и загнанным взглядом. Это была я, точнее то, что осталась после того, как ураган по имени Максим Полонский ворвался в мою жизнь.
Я оделась в единственное, что подходило для офиса — черное платье-футляр и строгий жакет. Простая, безликая броня,
