что нельзя ему это говорить.
А вдруг ему понравится мысль, что та женщина готова за него бороться?
Вдруг он даже не смотрит на нее как на женщину?
А потом присмотрится, если я скажу, что она его хочет?
И не этого ли добивалась Роксана? Она же спровоцировала меня. Я вспомнила ее хищный, полный скрытого торжества взгляд и подумала о том, как бы себя повела мудрая женщина?
Точно не так, как сделала я.
Скандал бы мудрая женщина точно не закатила.
Тварь объявила мне войну и уверенно шла к победе.
Так как мне выиграть?
— Я не подумала, — пролепетала я, — я боролась за Аню.
— Аня и Влад разберутся сами. А нам с тобой надо прекратить ссориться из-за них. У тебя будет время остыть. Я уезжаю в командировку, надо попытаться снова поймать тот контракт, я не могу его упустить.
— В командировку? — растерялась я. — С ней?
— Не начинай, Лина… — его кадык дернулся, взгляд зажегся недобрым. — Хочешь устроить скандал по новой?
— Хочу знать, поедет ли она, в каком номере будет жить. В совместном? Очень удобно!
— Думаешь, я спутаюсь с женщиной своего брата? Ты в своем уме? У тебя мозг где, Лина?
— Не смей считать меня глупой! — резко выпрямилась я и задышала через силу. — Ты просто не знаешь, какая она! Она только строит из себя паиньку!
— А ты откуда ее знаешь? Ты ее видела один раз в жизни и набросилась на нее. Приди в себя, Лина, тебе, может, к врачу какому пойти, по мозгам который? Работа нервная, ты психованная стала, не спишь и не отдыхаешь, а потом на мне срываешься. Лучше бы подумала о том, чтобы извиниться перед Роксаной.
— Извиниться? Никогда! Не смей даже пытаться подсунуть мне эту дрянь! И не смей называть меня психованной!
— Тогда успокойся и кончай уже пороть чушь. Роксана — просто моя сотрудница, и нам придется уважать выбор Влада. Как вернусь из командировки, пригласим их на ужин.
Глава 5
— Соберешь мне чемодан? — попросил муж, едва мы зашли в квартиру.
Так и хотелось буркнуть, чтобы он собрал его сам. Но я же решила быть мудрой, так? Не отталкивать мужа. Не провоцировать. Не давать ему повода назвать себя стервозной неадекватной истеричкой.
Так что с улыбочкой согласилась, а сама задумалась, что же мне делать… Приняла душ, пока Артур возился на кухне. Постаралась отвлечься, а потом пошла в спальню.
Вдруг жадные руки мужа опустились мне на попку, которую я оттопырила, когда доставала чемодан из-под кровати.
— Артур! — я от неожиданности взвизгнула, испугавшись.
— Давай мириться, Лин? — замурлыкал муж, держа меня крепко за бедра и упираясь в промежность внушительным бугром.
Хватка усилилась, и он медленно, лаская, провел ладонями вдоль по моей спине, выбивая из тела столп мурашек…
Я оторопела. Замерла. Не зная, как быть. Мне хотелось вывернуться ужом из его объятий, но и отталкивать мужа — явно плохая тактика. Так его можно подтолкнуть в объятия другой женщины.
Ведь почему мужчины изменяют? Потому что жена не дает! Или мало. Или редко. Или бревном на спине лежит усталая, не утруждаясь даже принять соблазнительную позу.
Я очень старалась сохранить для своего мужа женскую привлекательность. Дома не ходила в растянутой футболке, с немытыми волосами, не ворчала, не упрекала, я старалась быть самой лучшей женой и любовницей.
Удовлетворять изрядный сексуальный аппетит своего мужа. Которого я и сама почти всегда хотела, если очень сильно не уставала.
Или не была на него зла, как сейчас!
— Ты думаешь, что это так просто? — всё же высвободилась и села на круглый ковер в спальне, а Царев сел рядом. Вопросительно на меня посмотрел, чтобы я развила свою мысль. — Я не хочу мириться таким способом.
— А каким ты хочешь? — устало вздохнул и протер рукой по лицу. — Я пиздец как устал, малыш. Ты мне сегодня сорвала охеренно важный контракт.
Поморщилась. Не люблю мат от него, в то же время он делает его мужественным, и, когда человек ругается матом, он явно откровенен. Мне казалось, что сейчас я вижу перед собой моего прежнего Артура — любимого, родного, ничего не скрывающего.
Но почему же Роксана крутит из него веревки?
— Хочешь, чтобы я извинилась? — задрала подбородок, всем видом показывая, что извиняться не буду.
— Да что уж, — передернул плечами и поймал мой подбородок. — Я мириться хочу, малыш, где там моя страстная девочка, которая так горячо ревнует? Такую сцену ты сегодня устроила… Собственница моя…
Его хриплый тон вызвал вибрации во всем моем теле и заметный толчок изнутри живота, провоцирующий желание. Грудь потяжелела, соски заныли, и я заерзала на полу, опрокидываясь на него спиной и предоставляя мужу смотреть на меня. Чуть раздвинула ноги в коротких белых обтягивающих шортиках, он обожал их…
Как и свободную майку на тонких бретельках, одна из которых соблазнительно упала с плеча…
А как Артур смотрел… Только он умел одним своим взглядом зажигать во мне искры. Даже злясь, я хотела его. А может, наоборот, моя злость на него распаляла меня еще сильнее, накаляя до предела.
Мне захотелось ему доказать, что нет никого лучше законной жены, а какие-то там Роксаны пусть остаются дешевыми подстилками, которые разбрасываются пустыми угрозами!
Да пошла эта Роксана! Кто она такая? Неужели муж поведется на эту роковуху? У нее не получится его увести, я постараюсь ему показать, что его ждет дома.
Пусть едет в командировку с ней, а вспоминает меня.
Я чуть приподняла бедра и стала неторопливо стягивать с себя шорты, под ними ничего не было. Артур тяжело задышал, сдергивая с себя рубашку. Его резкие движения распаляли огонь желания.
Наклонился надо мной, расталкивая ноги своими.
— Дразнишься, малыш? — рыкнул, проходясь носом по впадинке ключицы, и прикусил сосок через шелк, отчего я застонала и выгнулась.
Поймала его лицо ладонями и заставила на себя смотреть. Прямо в глаза.
— Узнаю, что ты с кем-то был, отрежу достоинство, так и знай!
— Да? — он усмехнулся и поцеловал меня в ладонь, а потом стал серьезным. До него вдруг дошло, что я сказала. — Лина, перестань. Зачем ты тащишь в постель чужих? Этот разговор у нас последний на эту тему, ясно?
— Да-да… — пролепетала, испугавшись его острой реакции.
Неужели я так сильно переборщила со своей ревностью? Я думала, что она обоснованная. Потерлась о мужа, притягивая к себе, вымаливая таким образом прощение.
Сама не зная, агрессор я теперь или жертва.
Всё перемешалось.
Я думала, у меня есть право ревновать и
