люди. Несли носилки и тут же из фургона на них перекладывали людей.
Я стояла в отдалении, не хотелось мешаться под ногами. Потом, когда всех занесут, обязательно войду внутрь.
— Самых тяжелых привезли, — сказала Ханна, — тех, кто способен на ногах стоять, в передвижном госпитале лечат. Перевяжут рану, и обратно… на поле боя.
— И как часто привозят? — спросила я.
— Слава богам, на спад пошло. А раньше после крупного боя несколько фургонов прибывало за раз. Ложить их, бедных солдатиков, было некуда. Многих, из простых мужиков, прямо на пол устраивали, на солому. Накроют дерюгой, так они и лежали там. Кто до выздоровления, если бог даст. А многие обрели покой. Вон там, за сосенкой, видишь?
Я повернула голову в указанном направлении. Чуть дальше росла кривая сосна, а дальше… множество вбитых в землю низких столбиков. Могилы — поняла я.
— Может приляжешь пойдешь? Бледная вся, — посмотрела на меня Ханна.
— Нет. Все хорошо, — заупрямилась я.
Чувствовала легкую слабость из-за долгого стояния на ногах. Но это такие мелочи. Все мое нутро толкало меня вперед. За мужиками, тащившими в госпиталь последние носилки. Мне была видна свесившаяся рука, едва прикрытая разодранным рукавом. Она покачивалась в такт шагам, словно звала меня за собой.
— Пойдем, — позвала я Ханну.
Внутри царил хаос. Я даже сперва растерялась. Закрутила головой, не понимая, куда идти.
Из коридора выходило несколько дверей в разные стороны, а прямо — лестница на второй этаж. Пахло кровью и душным запахом немытых тел.
Мимо, не обращая на нас внимания, пробегали люди — женщины с ведрами полными воды или корзинками, из которых выглядывали рулоны матерчатых бинтов.
Ханна завела меня в небольшое хозяйственное помещение, где можно было раздеться. Тут же, на стеллажах вдоль стены лежали корзины с ветошью и бинтами. И еще было что-то похожее на вату. Я вспомнила старинное название — корпия.
— Уж сколько я бинтов перестирала, да ниток нащипала, а все равно всегда не хватает, — посетовала Ханна. Она захватила одну корзинку с бинтами, а другую, с корпией, дала мне.
— Нам сюда, — подхватила меня под руку Ханна.
Мы вошли в длинное помещение. Прямо на полу, в носилках или на постеленной наспех подстилке лежали люди. Кто-то сдавленно стонал, другие, стиснув зубы, молча переносили боль. А некоторые и вовсе в беспамятстве были.
Над ранеными склонился доктор с окладистой бородкой. Возле него крутилось три лекаря. Одна из женщин подавала смоченную в воде тряпку, чтобы можно было оттереть кровь и лучше осмотреть рану.
Доктор осматривал быстро, по-деловому бросая рекомендации, не отрываясь от своего дела.
— Этого срочно в операционную. А здесь… смените повязку. Корпию пропитайте как следует мазью. Ничего, жить будет. Такс, кто у нас дальше…
Я ходила за доктором как тень. Выглядывала из-за его плеча, стараясь не привлекать внимание. Боялась, что прогонит. Но все же я наткнулась на предупреждающий взгляд Эдварда Грайта.
— Баронесса? Что вы здесь делаете?
— Я хочу помочь.
— Вы сами едва на ногах стоите. Впрочем… загляните в офицерскую палату. Барон Кауфман просил кого-нибудь прислать, чтобы написать письмо семье.
— Письмо? Вы издеваетесь? Когда здесь не хватает лишних рук!
— Баронесса, каждый должен заниматься своим делом…
На нас оглянулись. На меня с осуждением. Словно я под ногами мешаюсь, вместо того чтобы делать важное дело. Например, писать письмо для барона Кауфмана.
— Не отвлекайтесь, — шикнул доктор, — идем дальше. Этого…
Доктор нагнулся над очередным пациентом. Раскрыл края пропитанной кровью рубашки. Покачал головой.
— Безнадежно. Позовите сиделку, пусть побудет с ним последние часы.
Процессия прошла дальше. А я нагнулась над раненым. Пуля попала в живот и разворотила внутренности. Как ни прискорбно, но доктор прав.
Несколько человек положили на носилки и перенесли в операционный корпус. Над другими склонились сестры в темных платьях с белыми передниками и сноровисто делали перевязки. Тех, кто безнадежен, переместили в сторону. В самый угол возле стены.
Их было четверо. Я поочередно склонилась над каждым, признавая правоту доктора. Даже в условиях современной медицины это было бы бессмысленно.
Последний мужчина неподвижно лежал, вывернув к стене голову. Руки с разодранными рукавами безвольно вытянулись вдоль тела. Я бегло его осмотрела, отметив неестественно вывернутую ногу. Наверняка перелом со смещением. Рубаха на груди разодрана и в прореху зияла рана с рваными краями. Края раны покраснели и отекли.
Я нагнулась. Попыталась определить, осталась ли в ране пуля. Проверить, есть ли выходное отверстие. Было видно, что этим человеком никто не занимался прежде.
Я дотронулась до его плеча, пытаясь просунуть руку под спину. Мужчина застонал и повернул ко мне лицо.
Приоткрыл глаза, и я утонула в бирюзовом взгляде.
Сухие губы чуть слышно прошелестели:
— Ты ангел?
А я… я лишь могла потрясенно прошептать:
— Костя?
8
Костя?
Нет, я, конечно, понимаю, что это не он. Но как похож. Просто одно лицо. Особенно если сбрить густую щетину с щек.
Хотя нет, если приглядеться видно, что это другой человек. Жесткая линия губ, нос с небольшой горбинкой. Да и вообще, более матерый на вид, хотя вряд ли старше моего Кости, когда я выходила за него замуж.
Но все же, как похож! Что сердце заходится на один взгляд на его лицо.
Я оборачиваюсь, шаря глазами по комнате. Нет ни одного лекаря, лишь несколько женщин склонились над ранеными.
— Позовите лекаря. Этот человек жив! Его можно спасти!
— Кого было можно, врач забрал в операционную. А здесь… только молиться, — устало проговорила одна из женщин.
— Нет. Врач ошибся. Пожалуйста…
На меня никто не обращает внимания. Да и Ханна куда-то запропастилась.
Что ж. Придется все брать в свои руки. Поискать лекарей и заставить их выслушать меня.
Я взглянула на распростертого передо мной мужчину. Он лежал не шевелясь, лишь сухие губы что-то шептали в бреду.
«Держись. Я спасу тебя» — мысленно пожелала я, и чуть помедлив, добавила, — «Костя».
И от этого имени такое тепло разливается в душе. И уверенность, что я справлюсь, потому что не могу потерять его еще раз.
Доктор в операционной. Меня не пускают, но я требую лекаря. Требую, чтобы немедленно осмотрели одного из пациентов, потому что уверена, что его можно спасти.
Один из лекарей все же идет вслед за мной. Пожилой, с усталым взглядом и сутулыми плечами. Чуть слышно ругается под нос.
— Что за переполох вы тут устроили? Думаете, умнее доктора? У нас и без того слишком много работы.
Мы склоняемся над Костей. Мысленно я так называю неизвестного мне мужчину.
— Ну… что тут у
