с колен брату, зафиксировал её голову, навёл пистолет левой рукой…
— Нет! Вы не посме…
Грохнул выстрел.
«Это сон», — мелькнула в голове одинокая мысль.
Ирис широко распахнутыми глазами смотрела, как дёргается тело Астора, как заваливается на руки мятежников, как принц сучит ногами в мучительной агонии, как по белой рубахе расползается алое пятно.
Девушка не слышала истошного крика матери. Не слышала, как отец что-то пытается сказать, но голос его жалко рвётся. Рёв Дайна тоже не проникал в сознание. Исчезла пальба, весь мир исчез. Стало тихо-тихо, и в этой тишине отчётливо слышался неприятный звук елозящих по паркету каблуков брата. И среди рож и серых тел ярким пятном было видно его лицо с закатывающимися, стекленеющими глазами, с капелькой кровавой пены, показавшейся в уголке мучительно распахнутых губ.
Первым, что проникло в сознание, была боль в затылке, острая, раскалывающая череп. Ирис попыталась коснуться источника боли, машинально, не думая, и её пальцы наткнулись на грубые, железные пальцы в кожаных перчатках.
— Смотри и запоминай, — прошептал герцог на пленнице ухо, хрипло, страстно, — и запомни, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу.
— Тебя повесят! — кричала королева. — После того как четвертуют…
Ширан сухо рассмеялся:
— Вижу, вам понравилось зрелище, Ваше Величество. Но это ещё не конец пьесы.
Он с силой толкнул принцессу, и девушка упала на пол. Резкая боль пронзила коленки. Ирис охнула, попыталась вскочить, и тогда герцог… наступил на её спину. Сапогом. Вдавливая девушку в паркет. Попирая её достоинство.
Мать вдруг закричала жалобно:
— Нет… нет, пожалуйста… Ширан… ради всех Забытых!
Ирис дёрнулась. Сапог исчез, но почти тут же жёсткие пальцы вновь стиснули волосы у затылка, зафиксировав её голову.
Что он собирается делать?!
И тут она поняла — что. Вторая рука мужчины вздёрнула подол её сорочки, обнажив ягодицы, и принцесса вспомнила, что, собираясь впопыхах, не надела ни панталон, ни трусов, ничего и… Это была совершенно дурацкая мысль, и дурацкий стыд, но почему-то всё остальное разом исчезло. Она рванулась, едва не вырвав волосы и отчаянно не сознавая, что именно сейчас произойдёт. Мать завыла, потеряв всё королевское достоинство разом. Отец зарычал, но Ирис было не до того.
— Нет, нет… пожалуйста, нет! — закричала она, пытаясь извернуться, обернуться к насильнику, но герцог рванул девушку за волосы на себя, сапогом ударил по ногам, заставляя их раздвинуться.
А затем обеими руками больно схватил за бёдра, придвигая к себе, и обезумевшая от стыда и страха Ирис почувствовала, что между её ягодиц упёрся горячий и твёрдый кол. Она схватила герцога за руки, пытаясь разжать безжалостные пальцы, попыталась выпрямиться, но мужчина навалился, его рука снова вжала её голову щекой в пол. Твёрдое и горячее скользнуло ниже, меж ног, скользко коснулось половых губ, раздвигая их, и тело разом пронзила резкая боль.
Мир помутился. Ирис закричала, жалобно, а потом вонзила зубы в собственную руку, захлёбываясь в судорожных рыданиях и забыв обо всех. Про родных, про то, что её позор видят десятки глаз.
Орудие пыток вышло, и девушка смогла глотнуть воздух, но тут же последовал новый толчок, и новая вспышка боли, и воздух весь закончился. Ирис дёрнулась вперёд, пытаясь вырваться, уйти или хотя бы просто отодвинуться, хоть чуть-чуть, вцепилась ногтями в пол, но жёсткие словно когти пальцы потянули обратно, вжимая ягодицами в себя, снова и снова насаживая на орудие муки. Мужчина сгрёб волосы девушки на затылке, потянул вверх, запрокидывая её голову и заставляя выгнуться. И снова вышел, и снова толкнулся вперёд, а затем принялся двигаться, равномерно ускоряясь, каждым движением словно разрывая её внутренности.
— Не надо… пожалуйста… не надо!
Она кусала губы, захлёбывалась, задыхалась от слёз. Не чувствуя, как прокусывает до крови. Пыталась уползти, вжаться в пол, умереть.
Как сквозь подушку услышала, что мать уже не воет — скулит. Жалобно, как побитая собака. Отец хрипит и рвётся, выкрикивает дикие ругательства и проклятья, но слов Ирис не различала.
Мир сузился, мир перестал быть. Только рвущая её тело боль, только жар, только его пальцы, вдавливающиеся в кожу, и боль в коленях, ёрзающих по полу, сдирая кожу. Его движения становились всё более грубыми, жёсткими. Он брал её властно, как берут рабыню, как объезжают норовистую молодую кобылку. Без жалости.
И вдруг замер. Дёрнулся раз, другой, задышал тяжело и хрипло, зарычал. Его пальцы почти пронзили кожу на её бёдрах. Ирис показалось, что её изнутри затопила лава. Что-то огромное, раскалённое пульсировало у неё внутри, причиняя страдания. Кончив, мужчина резко вышел, и по нежной коже её ляжки потекло липкое и горячее.
Он наклонился к её уху:
— Ну что? — процедил тихо. — Ты всё ещё думаешь, что я не знаю, с какой стороны подступаются к женщинам?
— Будь ты проклят, — прорвался сквозь пелену сознания хрип отца.
Она всхлипнула и одёрнула подол вниз. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть я умру!» — взмолилась неизвестно кому. Волосы выбились из бархатной ленты, разметались, прилипли к зарёванному лицу, и это стало благом: Ирис не хотела никого видеть, не хотела, чтобы кто-то сейчас видел её.
— Я был вам верным слугой, мой государь, — громко и холодно заметил герцог, уже поднявшийся. — Но раз слово моего короля ничего не значит, тем менее значит слово, данное слугой.
— Пусть тебя раздерут демоны! — взревел отец.
Всегда спокойный Кальдер Миролюбивый.
— Это вряд ли. Ты забыл, «друг»: я всегда забираю своё. Я тебе это напомнил. И раньше, чем ты умрёшь, хочу, чтобы ты узнал: слово моего короля — закон. Я никогда не женюсь на твоей дочери. Она так и останется моей шлюхой, пока не надоест. Надоест — отдам твою дочь солдатне на забаву. И это был твой выбор. А теперь прощай.
Грохнул залп. Ирис распахнула глаза, дрожа всем телом, приподнялась на руке. Обернулась и села на пятки. Из горла вырвался крик. Не чувствуя боли, не чувствуя ног, она вскочила и бросилась к упавшему отцу.
Острая боль в затылке, от которой потемнело в глазах, отшвырнула принцессу обратно.
— Не торопись, — насмешливо осадил герцог. — Мы не закончили. Цельсь.
«Он же не… он же…». Ирис обмерла, глядя, как мать, стоявшая на коленях, поднимается, распрямляя плечи.
— Выродок, — процедила королева, раздувая ноздри тонкого породистого носа. — Ты сдохнешь. Сдохнешь в муках и гное. Ирис, помни!
— Нет, — прошептала девушка, — нет… пожалуйста… всё, что…
Залп.
Принцесса завизжала, отвернулась от невыносимого ужаса. Уткнулась лицом во что-то крепкое, покрытое грубой тканью. Тёплое. Жёсткое. Вжалась, трясясь.
— Не хочешь, значит, смотреть? Даже прощаться не будешь? — вкрадчиво уточнил герцог.
Это была его нога.
И
